Книга Медовый дом княжны Полины, страница 28 – Эва Гринерс

Князь рассеянно чесал бороду.

— Одним днём только кошка родит, - согласно проговорил он. - Только, Полина, ты же понимаешь, что я могу тебе помешать?

Я помолчала. Мне было совершенно непонятно, к чему он клонит. Князь говорил дальше:

— Ты рассорила меня с княгиней Мещерской. Поползли слухи, что у меня дочь юродивая. И это очень помешало мне в делах торговых.

Опустив голову, я размышляла и не могла взять в толк, почему тогда я ещё не бита плетьми или не под замком где-нибудь в подвале.

— Простите, батюшка, - тихо проговорила я.

— Бог простит, - буркнул князь. - Ты мне должна, Полина. Иначе твой бунт мне боком выйдет. У баб вообще язык длинный, а уж у Мещерской…

— Что я могу для вас сделать, батюшка? - смиренно и с раскаянием проговорила я, очень стараясь, чтобы получилось искренне.

Последовала пауза. Она длилась уже несколько минут. В горнице стояла такая тишина, что аж в ушах зазвенело.

— Я приглашён в царский дворец к Петру Алексеевичу. Вспомнил он слугу своего верного. Я уж постарался. И ты, Полина, поедешь со мной.

Я приоткрыла рот. Чего угодно я ожидала, только не этого. А мои пчёлки? А Проша?..

— И не возражай! - вдруг гаркнул папенька. - Поедешь! И покажешь всем злым языкам, что дочь у меня достойная нашей фамилии. И никакая не юродивая. Тебе дадено воспитание, образование: спасибо матушке твоей Лаурушке, Царство ей Небесное… Вот это всё ты и покажешь при дворе. А потом можешь возвращаться в свою ссылку, дело своё делать.

— Когда? - только и шепнула я. А если сейчас? А если осенью, когда сбор мёда пойдёт? Что тогда?

— Зимой, - нехотя ответил Рахманов. - На эти новомодные гуляния, которые Петр Алексеевич праздновать наказал. Указ новый вышел.

Не сразу, но у меня отлегло от сердца. Если зимой, то я всё успею.

Помолчав несколько секунд для солидности, я ответила с достоинством:

— Хорошо, батюшка. Я исполню вашу просьбу, как покорная и послушная дочь. Буду вести себя там, как вы прикажете. И пусть княгиня Мещерская не забудет сынка своего прихватить для сравнения.

Князь вроде как хрюкнул и закашлялся. Кажется, он засмеялся, но не захотел подавать виду.

— Ты, Полина, не дерзи. Княжич - он послушный, шкандалов не устраивает, а делает, что ему велят. Всё, иди. Что нужно будет для дела, передай мне. Я помогу. Ступай.

Я слегка поклонилась и вышла, едва дыша. Боялась спугнуть настроение батюшки. В целом всё оказалось даже очень хорошо, если откинуть поездку зимой. Но до этого было ещё далеко: могло рассосаться само собой.

Меня догнала Лукерья, обняв за плечи.

— Ну, Полюшка, живём! Чуешь, сам поманил меня задержаться и говорит тихонько: «Знаю, что ты у Полины там отираешься. Так вот, собери, что нужно и живи там с ней. Негоже девчонке одной». И махнул, мол, иди. Вот радость-то!

Меня накрыло нелогичной волной благодарности к человеку, который чуть не выдал меня за мерзотного княжича. Сейчас всё это воспринималось виражом судьбы из разряда «не было бы счастья, да несчастье помогло».

Лукерья настроилась на деловой лад.

— Раз сказал, бери, что нужно для дела. Надо набрать харчей. Пошли в погреба.

Я остановила её.

— Не нужно, тётушка. Ну, вот чего у нас нет? Али голодаем?

Лукерья сокрушенно покачала головой.

— Гордые Рахмановы, ох, гордые. А мука? А капустка квашеная, яблочки мочёные?