Книга Истинная для якудза, страница 76 – Эвелина Шегай

Позади Масару встали два здоровяка из личной охраны отца. К ним присоединился Го, который и обратился к брату:

— Пойдём, они-сан, ты знаешь правила.

— Знаю, я не сбегу, как какой-то жалкий трус, — выплюнул он в сторону Рэна.

— Какая несусветная глупость, — насмешливо протянул Сатоши, убирая устройство во внутренний карман пиджака. — В том, что ты смиренно принимаешь факт своего будущего калечения, не добавляет тебе героизма, Масару. Скорее, говорит о другом.

— Уважение к традициям тебе кажется глупостью, потому что ты никогда не был настоящим мужчиной, Сатоши.

— Настоящий, полагаю, — это с обрезанными крыльями?

Каори резко повернулась, испуганно уставившись прямо в глаза Рэну. Видимо, в их клане такой метод изгнания не практиковался. И он ещё считался гуманным. По сути, у предателей было два варианта: смерть или отрезанные крылья. Скорее всего, Масару выбрал бы первый вариант, если бы отец не озвучил публично второй. Теперь для него было делом чести последовать воле оябуна, за которым продолжало стоять несколько сотен членов клана.

Вот только Сатоши прав: оборотень без крыльев, да ещё и бывший якудза, обречён на подобие существования, которое едва ли было лучше смерти. Никакой нормальной и тем более высокооплачиваемой работы ему не светило найти: во всех, включая международные базы данных, он теперь будет числиться преступником. Его намеренно туда занесут. Другой клан тоже не примет предателя, поэтому никаких шансов продолжить строить карьеру в организованном бандитизме нет. В лучшем случае будет мести улицы или на мусоровозах кататься. Но тяжелее всего принять, конечно, потерю крыльев…

— Ужасно, — прошептала Каори, смотря вслед уходящему Масару в сопровождении Го и охранников. — Он даже родного сына не пожалеет? Почему нельзя просто его выгнать из клана?

— Масару — любимый сын оябуна. Все об этом знают, поэтому если он будет с ним излишне мягок, это воспримут как показатель слабости, — объяснил Рэн и посмотрел на Хару, сидящего в стороне от них троих — ближе к центру стола. Он, по обыкновению, стремился занять место подальше от отца, чтобы не мозолить тому глаза своим присутствием на собрании. — Со мной или Хару он не стал бы так жестить. Просто прихлопнул бы и всё. Хоть какой-то бонус от того, чтобы быть нелюбимым сыном, да, братишка?

Он не ответил, лишь улыбнулся с меланхоличной горчинкой. Наверное, где-то в глубине души Хару всё ещё надеялся на крохотный лучик отцовского тепла, но уже не смел этого показывать другим.

— Ты сильно заблуждаешься, Рэн, когда себя и Хару ставишь на одну ступень в глазах отца, — сказал Сатоши, возвращая внимание к своей скользкой персоне. — Нет, ты вообще не понимаешь отца. Масару — любимый сын? Какое поверхностное суждение. Он удобный сын, исполнительный, слепо следующий традициям. Оттого столь велико разочарование от его предательства. Однако любимчиком у отца всегда был и будет другой сын. Тот, кто больше всего на него похож.

— И кто же это, они-сан?

— Правда не понимаешь?

— Я не понимаю, что за игру ты ведёшь, — ответил Рэн, ощущая, как снова закипает изнутри, совсем как когда тот свой грязный рот открыл в сторону Каори. — Ты же всё знаешь, зачем тебе она?

— Мне она и не нужна, — легко согласился Сатоши и послал подобие извиняющейся улыбки посмотревшей на него Каори. — Вы правда прелестная барышня, Каори-сан, но совсем не в моём вкусе. А я не такой послушный сын, как Масару.