Книга Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы, страница 40 – Ianluv

Я не выдержала и тихо рассмеялась, чувствуя, как по щекам ползут слезы облегчения.

Целитель начал собирать свои вещи. Аларик проводил его до двери, о чем-то негромко переговариваясь в коридоре. Я осталась с Леоном, чувствуя, как в комнате наконец-то стало легко дышать.

Через несколько минут Аларик вернулся. Он не подошел к нам сразу. Он стоял у окна, глядя на заходящее солнце.

— Барон Кросс был задержан моими людьми на границе поместья, — сказал он, не оборачиваясь. — У него нашли письма. И яд.

Мое сердце замерло.

— И?

— Я сжег их, — Аларик повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но в глазах больше не было льда. — Прошлое Серафины больше не имеет значения. Целитель подтвердил то, что я уже начал подозревать сам. Кем бы вы ни были... откуда бы вы ни пришли... вы — мать моего сына. И хозяйка этого дома.

Он подошел ко мне и, вопреки всем правилам этикета, опустился на край кровати рядом с нами.

— Я прошу прощения, — просто сказал он. — За меч у горла. За недоверие. За то, что не видел очевидного.

Я посмотрела на этого могущественного человека, который только что признал свою неправоту. Это был самый важный педагогический момент: умение взрослого признавать ошибки.

— Принято, — ответила я, улыбаясь сквозь остатки слез. — Но предупреждаю сразу: режим дня в этом замке останется прежним. И овсянка на завтрак — это не обсуждается.

Аларик впервые за всё время улыбнулся — по-настоящему, чуть тронув уголками губ. Это сделало его лицо удивительно красивым и... живым.

— Овсянка так овсянка, — согласился он. — Думаю, я смогу к этому привыкнуть.

В этот вечер в Северном крыле замка Рид впервые за много лет было тихо и спокойно. Тень прошлого отступила, испугавшись простого подсвечника и стальной воли женщины, которая знала: нет ничего сильнее, чем вовремя сказанное доброе слово и правильно выстроенная система поощрений.

Глава 6 закончилась не казнью, а общим ужином. И хотя впереди еще были императорские интриги, грозы и болезни, я знала — этот сюжет мы напишем вместе. И в нем не будет места для Темного Властелина. Только для маленького мальчика, который наконец-то перестал бояться своей тени.

Тишина, установившаяся в замке после отъезда барона Кросса, была хрупкой, как первый лед на лужах. Я чувствовала это кожей. В педагогике есть такое понятие — «затишье перед адаптационным кризисом». Когда старые паттерны поведения уже разрушены, а новые еще не закрепились, психика ребенка (да и взрослого тоже) находится в состоянии предельного напряжения.

Вечер выдался душным. Воздух в Северном крыле стал тяжелым, пахнущим озоном и перегретым камнем. Леон сидел за маленьким столиком, который я велела принести в его комнату, и старательно раскрашивал карточку с изображением рыцаря. Его «синяя зона» спокойствия сегодня давалась ему с трудом: карандаш то и дело ломался под слишком сильным нажимом маленьких пальцев.

— Елена Петровна, — тихо позвал он, не поднимая глаз. — Небо сердится?

Я подошла к окну. На горизонте, зазубренном острыми пиками северных гор, клубились иссиня-черные тучи. Они напоминали не облака, а живую, бурлящую массу, изрыгающую сполохи фиолетовых молний. В этом мире грозы не были просто метеорологическим явлением — они резонировали с магическим фоном земли, пробуждая в темных дарах их самую дикую, необузданную суть.