Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 74 – Дия Семина

О, горе мне! Осознание, словно ледяной клинок, пронзило душу — и ужас, чёрный да беспощадный, пробежал по всему телу. Кровь в жилах будто застыла, смотрю на эту метку и не могу поверить глазам своим. В груди защемило так, что, кажется, сердце вот-вот разорвётся на части.

И в тот миг поняла я, кто из меня силы тянет, кому я принадлежу по-настоящему…

Я по какой-то причине стала собственностью не моего мужа, а клана Волковых, с какими у Михаила постоянные споры да трения выходят.

Я или загадочная Василиса.

Угораздило меня попасть именно в это тело. Это как приговор получить.

Если муж увидит вражью метку, то голове моей с плеч катиться за предательство, нет, не за предательство, а за шпионство куда более худший исход мне уготовлен. Какая-то гадина теперь может всё что угодно сотворить, а всю вину свалят на меня. Колдун уж наверняка знает и про меня, и про метку, и про мою одарённость. Они просто ждут подходящего момента.

— Михаил Васильевич, благодарствую от души, что принял меня. Всё же такой скорби нелепой и врагу не пожелаешь. Но дела, каким должно делаться, а не отлагаться — делать и вершить надобно. И я весьма в благостном расположении теперь, были опасения, что ты, дорогой друг, в совершенном отчаянии. Но…

В какой-то момент князь, слушая почти бессмысленные слова Андрея Петровича Лопухина — главы очень крупного и могущественного боярского рода, поймал себя на мысли, что далеко не все дела обсудили они на собрании.

То всё были поводы, а настоящие вопросы ещё и не высказаны. И Лопухин не знает, как к ним подступиться, чтобы не навредить своим собственным делам.

— Отчаяние — не то слово, друг мой. Беда внезапная и жестокая, внешне я вроде прежний, но в душе всё в тугой узел завязано, дышу и то с трудом. Но это личное и к делам отношения иметь не должно. Благодарю за заботу, и что приехал, да обсудили важные проблемы, что уже давно назрели…

Михаил словно включился в игру боярина, тоже говорит, но совершенно пустое. Надеясь, что на этом разговоры закончатся и вопросов более не последует.

Но надо знать Павла Петровича, он человек не то, что бы прямой, но скорее настырный, настырность его и род вытянула на первые позиции. Вот и сейчас он не может уехать, чтобы не спросить, рискуя всем:

— Хорошо, начистоту.

— Давно пора, а то вокруг да около, а у меня ещё заботы есть, не пойми превратно…

— Да, понимаю, и ты меня не пойми превратно, дело очень скользкое, ты воеводу посадил в казематы, да непросто, а заковал, это с чего така немилость?

Князь, как чувствовал, что именно об этом разговор начнётся.

— За дело, есть у него промахи, и главный — умолчал, что в близком родстве с Волковыми.

— От так поворот! А постой, не через жену ли самого Всеволода?

— Да, и уже заступники объявились, посидит немного, подумает над тем, как своим длинным языком управляться, так и выпущу, но к дворцу более не допущу.

Боярин хлопнул себя по коленке, улыбнулся и придвинулся чуть ближе, выражая абсолютную солидарность с княжеским решением.

— И верно! Волковы уже себя мнят властителями, но при них жизни нам не будет. У меня купеческая гильдия под крылом. И боюсь, что мои люди снимутся с места и уедут в места более приятные и торговле способствующие. Ведь ежели Волков своего добьётся, то первое, что сделает, вернёт прежние непомерные оброки, сборы и налоги, чтобы казну пополнить. Мы уж привыкли вольно жить да трудиться честно. И казну твою сами неплохо пополняем. Но со смертью жены ты ослаб. Уж прости за жестокосердие. Но род Аксаковых был магией силён когда-то, но не достатком. Да и сторонников у них мало.