Книга Княгинины ловы, страница 88 – Татьяна Луковская

Залесский стан был похож на улей: все двигалось, перемещалось и гудело. Вокруг больших костров суетились люди. Посредине лагеря натянули огромный навес, под ним уже стояли наспех сколоченные столы и лавки. Для освещения по правую и левую сторону от навеса воткнули колья, заканчивающиеся горящими трутами. На столах стояли светцы - горшки-масленки, над пропитанными конопляным маслом трутами нервно трепыхались огоньки, пригибаясь от каждого порыва ветра. В красном углу под крышей навеса была прибита полка для иконы Спаса, небольшая лампадка вырывала из надвигающихся сумерек лик Христа.чернореченцев Мстислав вышел с сыновьями. И старшего Ярослава, и младшего Давыда Димитрий хорошо знал. Первый Мстиславич - муж 35 лет - спокойного нрава, степенный и основательный. Младший (разницей в три года с Чернореченским князем) - шустрый, острый на язык, задиристый и веселый. Он пытался в походе по-родственному сойтись с Димитрием, но тот все время держался со своими боярами, окатывая шурина вежливым холодком. И Ярослав, и Давыд на полголовы ниже зятя, но широки в плечах, искусны на рати и храбры в бою.

Если сам Мстислав приветливо улыбался и явно был рад видеть Димитрия, то оба брата встретили Чернореченского князя со слабо скрываемой неприязнью, от прежнего радушия не осталось и следа. Было понятно, что если бы не настойчивый приказ отца, зятю руки бы не подали. Дуться на Димитрия братья могли только из-за Елены, другой обиды он им не наносил. Старый Залесский князь понял запутавшегося зятя и простил, а вот его сыновья кипели негодованием, ведь Димитрий пренебрёг их сестрой, томил ее в унизительном ожидании в глухих лесах да еще отослать восвояси хотел. Кабы не отец, так наподдали бы они разудалому родственничку да сестру домой воротили. Но батюшка приказал не вмешиваться, вот и приходится за один стол с ненавистным зятем садиться.

Все это Димитрий прочел по их лицам, но почему-то это его не сильно огорчило. После пережитых страшных утренних часов недобрые взгляды шуринов казались ему мелкой неприятностью. «Елену им не отобрать, в драку не полезут, я - гость. Так пущай дуются. Будто сами святы, да грехов на них нет».

Мстислав указал зятю место подле себя по правую руку, сыновья уселись с левой стороны. Рядом с Димитрием, пригладив бороду, сел Вышата, за ним - Первак. Старшиной на пиру был назначен боярин Жирослав, полный, круглолицый, громкоголосый муж. Чернореченский князь никак не мог этого шумного, жизнелюбивого говоруна соединить с образом его истощенной, тихой дочери. «Бывает же такое, - подивился Димитрий, - а Елена, сразу видно, чья дщерь».

Жирослав, обнося чарками собравшихся, остановился напротив Первака и стал его внимательно разглядывать:

— Ты чей сын? Уж больно лицо знакомо?

— Братанич это мой, Патрикея сын, - поспешил ответить за Первака Вышата.

— Воно как, храбрый был муж, помню. Жив ли?

— Жив, болеет только, на рати уж не годен, - заулыбался Первак, польщенный похвалой отцу.

— Ну, теперь уж ваше время на рати, мы уж свое отвоевали, - похлопал племянника по плечу Вышата.

— Кто б говорил, старый лис, - прищурился князь Мстислав, - уж ты-то еще и молодым нос утрешь.

— Нет, силушка теперь не та, - по-стариковски пожаловался воевода.

— Прикидывается, - с укоризной посмотрел на дядьку Димитрий. - Найдена - воеводу бежского - сегодня с такого расстояния насквозь проткнул, как кабана на вертел.