Книга Княгинины ловы, страница 103 – Татьяна Луковская

Гаврила испуганно моргал глазами.

— Сам я буду решать, кого и куда везти, - одернул Димитрий дядьку. - Вот и подарочек обещанный, - прошептал он сам себе.

В горнице стало тихо.

— И как довезли-то сюда живой такую кроху? - наконец обратился Чернореченский князь к кормилице.

— Да уж старалась я, светлейший князь, старалась, - затараторила кормилица. - Нашего - то супружник мой к себе прижимал, а я княжну за пазухой грела.

— Какую княжну? Когда это боярская дочка княжной слыла?! - закричал уже на кормилицу Вышата.

— Да не ори ты так, дитя испугаешь, - опять одернул его Чернореченский князь.

— Я не пойму, Димитрий, чего ты такой спокойный? Тебе на шею дщерь врага твоего заклятого сажают, а ты и рад. Ты, может, оставить ее хочешь?

— Мороз крепчает, нельзя ее везти назад - помрет на обратном пути. Как потом пред Богом за невинное дитя отвечать?

— То не наша вина будет, ежели помрет. Им раньше надо было думать, когда ее полоумный братец на мороз выгонял.

— До весны оставим, а там видно будет, - продолжал гнуть свое Димитрий.

— Да как же ты, княже, не понимаешь, если оставишь ее у себя, то все - значит признал. Потом уж не отделаться: и отошлешь, так все равно все в глаза тыкать станут. Ну, скажи хоть ты ему, Глебовна, - обратился Вышата за помощью к Анне.

— Сам пусть решает, я мешаться не буду, - устало произнесла княгиня. После случая с Еленой она дала себе зарок в дела сына не встревать. По ее непроницаемому лицу невозможно было догадаться, о чем она думает.

— Ты хоть подружью свою пожалей, каково ей будет, ежели разлучницы дите в тереме кричать станет. А ведь на сносях, да первый раз, тревожить нельзя. Что ж тебе водимую и дитя своего не жаль, а чужого жалеешь?!

— Я ей объясню, что только до весны. Отошлю дитя к кому из бояр, она и видеть ее не будет.

«Да уж, Елена даже с кожухом в одних хоромах находиться не захотела, а тут маленькая Улита по терему ползать начнет, - вздохнул про себя Димитрий. - Ну, должна ж она понять, что нельзя малую на мороз выгонять, ведь сама скоро матерью станет! Что ж она не баба что ли?»

— Да мы, например, с радостью дитя к себе возьмем, и насовсем можем, раз она никому не нужна, - вступился за князя Первак.

— Ты уж не лезь, без тебя как-нибудь! - огрызнулся на братанича Вышата. - Нужна, не нужна, не об этом речь идет. Коли не понимаешь, так помалкивай!

Ребенок в корзинке сначала закряхтел сильней, потом пискнул, и, наконец, зашелся яростным криком, волнами расходившимся по горнице.

— Голосистая, - усмехнулся Пахомий, - и Вышату перекричала.

— Чего ей надобно? - испугался Димитрий, никогда не видевший младенца близко.

Нянька запустила руку в корзину:

— Обмочилась, поменять надо.

— Ну, так иди, меняй. Чего ждешь? - махнул князь рукой на дверь.

Кормилица вынесла ребенка из горницы, крик потихоньку затих.

— Так что делать будем? - опять стал напирать Вышата.

Князь, не обращая внимания на вопрос своего воеводы, обратился к Гавриле:

— Вот еще: ежели твой князь в дружбе со мной хочет остаться, пусть выдаст мне ворога моего, - глаза Димитрия сузились, - Игнатия гребца. Он, иуда, чуть не погубил нас. Пока не выдаст, в раздоре мы с князем твоим.

— Не сможет он того сделать, - вздохнул посол.

— Что ж так? - раздраженно бросил Димиитрий.