Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 94 – Татьяна Луковская

— Батюшка! Батюшка! – в отчаянье кричала княжна.

Все стали крутить головами, ожидая увидеть, спешащую на помощь дружину Олега. И только Демьян сразу всё понял. «Да, они же похожи! Лицо в мать смуглое, а нос, очертания губ – все его. Да, она его дочь!» Олексич ослабил хватку, но Радим не сопротивлялся. Их глаза встретились. Демьян слез с противника пошатываясь.

Воргольский сотник с трудом сел, держась за горло. Его подхватили вои и поставили на ноги.

— Уходим, – прошипел он. – Береги ее, – обратился он к Демьяну.

Жестом Радим махнул Ефросинье, и она, умываясь слезами, переехала на сторону ольговцев. Рыльцы, собрав убитых и раненых, двинулись в обратный путь.

Олексич побрел искать тело Гореши. Над старым десятником в тупом оцепенении сидел его сын Фролка. Демьян упал рядом на колени и судорожно зарыдал, не стесняясь, навзрыд, глотая крупные слезы.

— Пронька живой? – чуть успокоившись спросил он.

— Тут я, обереги заговоренные спасли, – пробубнил за спиной Проня. Подле Демьяна сел Первуша, он тоже рыдал, гладя товарища по окровавленной голове.

«Все, Демьян. Теперь ты один, сам должен принимать решения, подсказать некому. На тебе люди. Хватит киснуть», – сказал сам себе боярин, поднимаясь с колен.

Рыльцы оставили телеги с приданым Ефросиньи.

— На телеги раненых и мертвых грузите, – приказал Демьян. – Ехать пора.

Вместе со старым воем умерла его юность.

Демьян ехал рядом с княжной, говорить не хотелось, он тупо смотрел на ликующую весеннюю степь. Где-то впереди на границе Рыльского и Ольговского княжеств в селе Ольшанки возле церкви их нетерпеливо ждет Александр. Там князь спешно должен обвенчаться с Ефросиньей до того, как обо всем узнают в Рыльске.

— А я тебя помню, – вдруг робко сказала княжна. – Ты с ним тогда остался нас прикрывать. Спасибо, что сейчас его пощадил.

— Давно знаешь? – Демьян пристально посмотрел на Ефросинью, она, избегая прямого взгляда, отвела глаза.

— Когда думали, что вы сгинули, мать тайком призналась.

— А Олег знает?

— Нет, конечно! – княжна встрепенулась. – И ты никому не говори. Прошу тебя!

— Не скажу.

«Олег может и не знает, да видать чует, что кровь не его. И на свадьбу дочери не возжелал ехать. Вышвырнул с возами, как ветошь ненужную».

— Боюсь я князя вашего, – призналась Ефросинья, – улыбка у него злая. И на что я ему сдалась, нешто невест по соседним княжествам мало? – по ее щекам опять побежали слезы.

Демьян растерялся, не зная как утешить деву. Так не похож был этот испуганный воробышек ни на отчаянно падающую в любовь Агафью, ни на сильную, продумывающую каждый шаг Ульяну. Что ей сказать, что Алексашке гордыня оскорбленная не дает покоя?

— Люба ты ему, не захотел другому отдавать, – как можно увереннее произнес Олексич.

— Олег уж такие пакости об ваших князьях сказывал.

— Врал, – отрезал Демьян.

Старая церковь в Ольшанках была сожжена ногайцами, новую срубили на скорую руку, от того она немного кособочилась, но приятно отливала белизной и пахла свежей стружкой.

На церковном дворе их ждал Александр. Он кинулся было к невесте, но та испуганно отстранилась, спрятавшись за Демьяна.

— Что, княжна, не рада жениха своего видеть? – с показной веселостью спросил князь.

Ефросинья молчала.

— Что ж молчишь? От счастья обомлела? Ну, да я девок говорливых не люблю, главное, чтоб сапоги хорошо снимали, – и жених сам звонко рассмеялся своей грубой шутке.