Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 63 – Татьяна Луковская

— Пусть попробуют! – мрачно произнес Александр, сжимая кулаки. – Как Демьяну-то сказать? Может ты? – поворотился он к брату.

— Твой боярин, сам и говори, – буркнул Святослав. – Взрослеть уж пора.

Жить чужими заботами Липовецкий князь не хотел.

— Собираться пошли, завтра поутру выехать нужно. Успеем собраться?

— Успеем, чего тут собираться-то, – поддакнул, крутившийся рядом Буян. Потирая ушибленную челюсть, Филька, как мог, пытался показать сожаление и сочувствие, но злая радость просвечивала, как нагота сквозь худые одежды.

Вдоль прясла к толпе со своими десятниками шел Демьян. Он то ускорял шаг, то как-то странно медлил.

Александр нервно сглотнул.

— Ты боярину моему еще раз все порасскажи, как оно там приключилось, – переложил молодой князь горькую весть на гонца, поспешно отступая в тень.

Агафья стояла у слюдяного оконца. Солнце заволокли плотные тучи, от этого прежде веселые плиточки, уныло передавали тусклый уличный свет. В горнице царил полумрак. Тоненький пальчик суетливо ковырял мох в щели бревенчатой стены. Девушка ждала, ждала, сама не зная, чего, тоска прочной веревкой обвивала плечи. «Гонцы приехали… домой собираются… Теперь он уедет, уедет! Все…»

В комнату с шумом вломился воевода.

— Уже слыхала?! Поняла, непутевая, от какой беды тебя отец уберег? Отца-то чутье никогда не подводило!

— От какой беды? – обмерла Агаша.

— Не знаешь? – Федор пристально посмотрел на дочь. – Не знаешь… Нет у него отца больше, повесили тысяцкого с другими боярами за грехи князей их. Повесили, да потом над телами поглумились. Головы и руки отсекли, да по весям в назидание возили, чтобы народ видел, что с непокорными бывает. Вот только показывать некому, куряне разбежались. Пусто. Так останки мучеников тех собакам скормили. Поняла?

У Агафьи сделался вид, словно ее окатили ушатом ледяной воды. Федор продолжал давить словом:

— А сестер его в полон увели, мать от горя умом тронулась. Добро разграбили. Хорош жених! Так его еще и местные за отцом вслед на небо отправить хотят. Ждут, когда приедет, ножи точат. Вот как их семейку в граде родном любят! Туда ты замуж хотела? Руки мне целуй, что не отдал, беда стороной обошла.

— Как он? – еле слышно прошептала девушка.

— Худо, – признался Федор, но тут же поспешил добавить. – Переживет, не он первый. Мы Ивашку потеряли, тоже жить не хотелось, а время прошло…

— Мне к нему надо! – рванула к двери Агафья.

— Куда!? Никуда тебе не надо, – отец преградил дорогу, хватая ее за руку.

— Мне надо! Надо! Худо ему! – вырывалась Агафья.

— Не надо тебе туда, то не наше горе. Он тебе никто! – Федор попытался обнять дочь. – Ну, подумай, что я матушке твоей скажу, как пред Богом отвечать стану, ежели тебя на погибель отдам. Да дело ведь не только в бедности его, я ведь Демьянку и без порток готов был в семью принять. Но ему на закат нужно, домой… А что его ждет там? Да он сам теперь тебя с собой не возьмет, он тебе, как и я, зла не желает. Забудь.

Агафья продолжала рваться.

— Батюшка, родненький, пусти. Христом Богом молю, пусти! Ведь он себя корит, себя… Больно ему. Мне к нему нужно… Пусти.

— Стыда у тебя нет, чести девичей, по ухажеру так-то убиваться. Хорошо, мать не дожила до позора такого! – из мягкого голос Федора опять стал резким до крика. – Эй, кто там! Сюда! Заприте ее, пусть успокоится… Да, успокоится… и подумает, что отец добра желает, а не злодей какой!