Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 52 – Татьяна Луковская

— Замерзла? Иди, греть стану, – ласково поманил Демьян и, так как она продолжала стоять в нерешительности, тихонько дернул ее за подол. Агаша сделала глубокий вдох и кинулась в объятья любимого.

— Не бойся, ничего не бойся, – шептал он ей на ухо, согревая горячим дыханием.

— Мне еще тебе сказать кое-что нужно… нужно сказать, а то не честно будет… ты ведь не понял, не знаешь, – девушка опять попыталась вывернуться, но Демьян задрав поневу, уже коснулся теплого округлого колена, и вновь выпускать зеленоглазую из рук не собирался, только сильнее сжимая объятья.

— Сказаться нужно, – опять повторила Агафья.

— Потом скажешься, потом… – пальцы скользили выше по внутренней стороне бедра.

— Я воеводы дочь, – выпалила Агаша.

— Что!? – Демьян так быстро отпрянул от девушки, словно между ними кто-то плеснул кипятком.

— Воеводы я дочь, – растерянно повторила Агафья, смущенно одергивая поневу.

— Федора? – задал Олексич бессмысленный вопрос.

Девушка кивнула. Кровь отлила от лица Демьяна.

— Нельзя нам тогда этого творить, – стыдясь пронзительных девичьих глаз, отвел он взгляд.

— Почему? – еле слышно прошептала она.

— Резня на заставе начнется, коли я воеводы дочь попорчу.

— Так ты соврал, ты жениться на мне и не думал, – Агафья резкими, судорожными движениями повязала платок и начала надевать душегрейку.

— Думал, думал! – горячо запротестовал Демьян, хватая ее за рукав.

— Струсил, – презрительно сузила глаза девушка, вырывая руку.

— Не струсил я! – Олексич почувствовал, как у него огнем загорелись уши и шея. – Пойми, кровь из-за нас безвинная прольется, батюшка твой такой обиды не простит. Он мне сам тем пригрозил.

— То ты не знаешь, чья я дочь, а то тебе уже и батюшка мой успел пригрозить, – Агафья прикусила губу, очи наполнились влагой, видно было, что она из последних сил старается сдержать слезы.

— Я не знал, чья ты дочь, мог бы догадаться, да любовь мне глаза застилала, а угрозу его я тогда не понял, думал он зол, что князь мачехе твоей на пиру подмигивал, а только теперь ясно, что он о тебе речь вел… Прозорлив воевода, раньше меня тугодума все сложил.

— По-твоему отец мой – упырь какой, людей безвинных губить?! – выкрикнула Агафья.

— Ты своего отца знаешь, не упырь, но слово держит, – мрачно ответил Демьян.

Дева задохнулась от обиды. Ничего больше не говоря, она, не оглядываясь, пошла прочь.

Демьян, на ходу натягивая сапоги и хватая кожух, побежал за ней.

— Ну, подожди! Отчего ты обиделась? Да я же правду сказал!

Агаша молчала, слезы вырвались на свободу и теперь щедро умывали щеки.

— Я посватаюсь, как обычай велит, посватаюсь! Может он и отдаст тебя. Да я крепко просить стану! А не отдаст, сговоримся тайком… Придумаем что ни будь, ты только не плачь, не надо.

Агафья беззвучно глотала слезы.

— Ну, давай вернемся да с начала начнем. Я на себя вину всю возьму, пусть меня одного карают, князя попрошу, чтобы он от меня отрекся. Не его человек, так и вины на дружине нет.

В напряжении он ждал ответа, девушка хотела что-то сказать, но только беспомощно ртом ловила воздух, слова никак не хотели слетать с губ. Наконец она, чуть успокоившись, указала рукой на распахнутый кожух и распоясанную свиту Демьяна:

— Меч забыл, – тихо прошептала она.

Парень привычным жестом в поисках ножен поймал пустоту.