Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 30 – Татьяна Луковская

— А Ольговского князя здесь уже все знают. Князья ваши уж больно приметны.

Что-то приятно кольнуло в груди Олексича, выходит она знала, что пред ней князь стоит, а выбрала его – Демьяна.

— А ты вот тоже в одежу простую одета, а заушницы такие, что и княгине не стыдно носить.

И до этого на лбу девицы была видна тонкой работы, расшитая цветами алая лента, а теперь неприглядный платок сильно сполз на затылок и открыл виски, на них красовались эмалевые подвесы в виде замысловато перебирающих ногами лошадок.

— Это память о матушке, – быстро поправила платок Матрена, – я их никогда не снимаю.

— Померла, выходит, родительница, – сочувственно кивнул Демьян. – Давно?

— Три лета как, – вздохнула дева, – и братца бродники по весне убили. Они тогда первый раз к Вороножу вышли, все рыскали вокруг, а потом на приступ полезли. Мы уж привычные, отбились, да Иванушку шальной стрелой срезало. Два дня поболел и помер.

По щеке Матрены побежала слеза.

— Не плачь, на все воля Божья, – неловко попытался утешить ее Демьян.

Пес, как будто почуяв перемену в настроении хозяйки, встал со своей снеговой лежанки и втерся между парой, дружелюбно помахивая хвостом. Олексич решился и погладил собаку по лобастой голове. Дружок радостно взвизгнул, прыгнул Демьяну на грудь и лизнул в щеку.

— Чудеса! – сразу повеселела девушка. – Он, как Иван помер, кроме меня никого к себе не подпускал, даже батюшку через раз.

Парень потрепал пса по шее.

— Хороший, хороший.

— Это верно, он у меня хороший, – Матрена тоже погладила собаку по голове, – только скучно ему со мной, привык он около мужского сапога бегать. Может поэтому и к тебе ласкается. Иди, Дружок, не мешай нам, видишь еще стирать много, – она ласково оттолкнула пса, тот послушался, и кинулся наматывать по льду круги.

Демьян с девушкой принялись усердно выполаскивать тряпицы, вместе склонившись над полыньей. Красавица находилась совсем рядом, парень даже чуял приятный аромат свежевыпеченного хлеба смешанный с печным дымком. «Вот сейчас поцеловать можно, – Олексич стрельнул глазами в сторону Матрены. – А вдруг обидится? Испорчу все. Подожду пока».

Демьян сам отжал мокрое полотно, чтобы удалить как можно больше влаги. Вскоре все было готово к обратной дороге.

— Спасибо за помощь, – улыбнулась девушка, закидывая корзинные ремни на плечи.

— Давай я уж и донесу, – бросился к ней Демьян.

— Вот этого не надо! – увернулась девица. – Дозорные увидят, все батюшке расскажут. Влетит мне.

— Ну, можно хоть рядом пойти? – огорчился парень. – Скажешь, пристал какой-то дорогой, отвязаться не могла. В чем вина-то твоя?

Зеленые глаза хитро прищурились:

— Ладно, ступай, только не очень близко. Дружок, домой! – кликнула она пса.

— Что же вы с батюшкой одни живете? – поинтересовался Демьян.

Оба шли неспешно, сильно забирая вправо, что вдвое увеличивало путь.

— Нет, он по осени на Покров женился.

— Так у тебя мачеха есть, не обижает тебя? – Олексичу сразу припомнились слышанные в детстве страшные басни^[41] о несчастных падчерицах.

— Что ты! – засмеялась Матрена, показывая белые зубки. – Она из простых, тихая. Побаивается меня, по отчеству величает, никак не привыкнет у нас. Да, ничего, я вот замуж выйду, уеду, так она настоящей хозяйкой станет. По весне толи братик, толи сестрица родится.