Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 117 – Татьяна Луковская

— Злато бродников у тебя? – Олексич почувствовал, как холод полез под рубаху, и это в изнуряющий зной. Боярин тревожно оглянулся – никто ли не слышал?

— Откуда, отец на сохранение сунул?

— Как же, дал бы он? Приданого лишил, вышвырнул словно безродную собачонку, а ты ему заставу спас. Что бы с ними было, коли бы не муж мой? – Агафья гордо вскинула голову.

— Так отец не знает?

— Нет, про то только Купава покойная знала и дед Корчун, он образ старцам и снес.

Демьяна продолжал бить озноб. «Золото в тереме лежало. А если бы толпа кинулась искать? Ведь нашли бы!»

— Где взяла? – грозно спросил он.

— Демьянушка, не гневайся, – сразу уловила перемену в голосе мужа Агафья. – Я случайно нашла. Мы за березовой водой с девками пошли… А я по тебе тосковала, уж так тосковала. Ноги сами в овражек понесли, ну там, где мы… – она замялась, подбирая слова, – где мы чуть не согрешили.

Демьян невольно улыбнулся, но потом опять сделал строгое лицо.

— А я села на лапник, на то, что от него осталось. Сижу да рыдаю. Глаза на сосенки подняла, а из-под корней угол короба большого торчит. С талой водой землю вымыло, вот и видно стало. Я вначале испугалась, прочь отбежала, а потом вернулась, за край потянула. Короб в овраг съехал, открыла, а там… Дух перехватило. Я Купаве сказалась, и мы все в корзинах тайком перетащили да у меня спрятали. Я ей сироте обещала приданое собрать, – Агафья всхлипнула. – И с батюшкой я хотела поделиться, честно, хотела. Да он так-то со мной обошелся, я и обиделась. Теперь наше все будет.

— Какое наше, Агаша? Это же проклятое золото, кровью людской политое. Нельзя его брать! Стемнеет, в реку все тайком скинем.

— Как в реку! – обомлела Агафья. – Приданое сестрице нужно, не успеешь моргнуть, как вырастет. А наши народятся. А дом разграблен, дружину одаривать. Как же в реку?

— Даст Бог, все будет. А и не будет, обойдемся. Не нужно нам чужого.

— Да как же…

— Все уж я сказал! – оборвал ее муж.

Агафья, вздернув нос, обиженно отвернулась. Это была их первая семейная ссора. Демьян заметил, как жена тайком смахнула слезу. «Пусть поплачет. Таких дел натворила, всех могла бы сгубить золотом тем… Хотя она и не виновата, кто ж думал, что так-то обернется. Что по ее вине старцев убили, не буду ей сказывать, но богатство это дурное…»

— А давай все в монастырь отдадим на благое дело, – жалобно попросила Агаша, не в ее характере было смиренно сдаваться, – Станут молиться за упокой души батюшки твоего, матушки моей, Ивана, Купавушки. Об десятнике своем печалишься, так и его помянуть можно. А скинешь в реку, найдет какой худой человек, опять же во зло пойдет.

Демьян обрадовался, что жена первой пошла на примирение.

— Ладно, пусть по-твоему будет, в Дмитровский монастырь снесу.

— Вот и славно, – всплеснула руками жена, – опять же слух об щедрости ольговского тысяцкого пойдет, почет да уважение – тоже хорошо. Хоть какой-то прок.

Олексич рассмеялся.

— А ты на батюшку похожа, кровь одна.

— Мне говорили, я на матушку с лица, – не поняла насмешки Агафья. – Нешто не хороша?

— Хороша. Сама об том знаешь.

Муж, перегнувшись в седле, жарко поцеловал жену.

— Ты, что ж творишь? Увидят, – зарделась она, довольно улыбаясь. Мир был восстановлен.

Порыв ветра донес звон колоколов. По ту сторону Сейма проступили очертания Курской крепости. Курск, Липовец, а за ним и батюшка Ольгов. «Эх, достанется мне от Алексашки за то, что так припозднился. Обещался скоро, а не вышло. Да, ничего, пошумит, подуется да и остынет. Надо же было тестю помочь». Вороножцы нуждались в еде, и Федор отправил обозы, закупить жито в Пронске. Демьян остался со своей дружиной для усиления заставы. Его вои участвовали в ловах, заготавливали для городца дичь. И только когда люди воеводы вернулись из Пронска с полными телегами, ольговцы отправились в обратный путь. Теперь Олексич ожидал неприятного разговора с князем.