Книга Зима, страница 18 – Татьяна Луковская

— Эй, ты живой?! - крикнул ему Первуша.

Глаза медленно открылись, губы зашевелились, но ничего произнести не смогли.

— Снимайте его, живо! - приказал Демьян, - да костер разводите. Пронька, у тебя кожух запасной есть, сюда давай!

Двое дружинников полезли на дерево снимать несчастного, они с трудом расцепили окоченевшие руки и стащили парня вниз.

— Не жилец, - глядя на мертвенно-белую кожу, заявил Проня, с явным сожалением отдавая для незнакомца кожух.

— До ста лет проживет, - весело отозвался Горшеня, быстро растирая бедолаге пальцы ног и ступни, - живучий! Вы мне две сумы найдите, я их разрежу, да ему обувку справлю. В мороз босиком негоже бродить.

— А мои сапоги где? - прошептал незнакомец.

— Вот те раз! - всплеснул руками десятник. - Да откуда ж мы знаем, милый, где твои сапоги!

— Отдайте, они старые, поношенные, вам за них ничего не выручить, а это отца память. В них помереть хочу! - парень разволновался, вцепившись в руку Горшени.

— Видать у тебя от холода разум помутился, - старый вой по-отцовски похлопал несчастного по плечу, и принялся перевязывать холстиной раненую лодыжку. - Мы тебя, мил человек, первый раз видим, и уже босого.

Ярким озорным пламенем вспыхнул костер, от него сразу же пошла горячая волна. У несчастного порозовели щеки, до этого скрюченные пальцы рук медленно стали разжиматься.

— Воду ставь, кипяточку ему надобно хлебнуть! - крикнул Горшеня Проньке, продолжавшему в сторонке оплакивать свою шубу.

— Ты кто? - обратился к незнакомцу уже Демьян.

— А вы кто? - испуганно оглядываясь, вопросом на вопрос ответил парень.

— Вот ведь, нахал! - возмутился Пронька. - А еще в моем кожухе сидит!

— Ты кто? - повторил Демьян, без злобы, но по тверже.

— Не скажу, пока сами не скажитесь, - глаза незнакомца зло сверкнули.

— Вот ведь волчонок! - ахнул Первуша, - Ты как с боярином то разговариваешь, неблагодарный!

— Оборотень он! - заорал Пронька, часто крестясь и пятясь назад. - Голый в мороз, да еще среди волков, точно оборотень! От того нечистый и не сказывается!

— Сам ты оборотень! - разозлился парень, показывая на груди веревочку с распятием. Демьян понял, что этого хоть в костер кидай, все равно не ответит, пока своего не добьется. Отчего-то этому бедовому необходимо первым узнать, кто они - люди спасшие его.

— Мы - куряне, отстали в метель от своей дружины. А ты? - боярин вопросительно посмотрел на незнакомца.

— А чего куряне у нас забыли? - не унимался парень.

— У нас. Стало быть, ты местный? - поймал его на слове Демьян.

Незнакомец угрюмо молчал.

— Послушай, - Олексич присел на корточки рядом с парнем, - мы людей, что тебя обидели, не знаем. Я тебе в том, чем хочешь, побожусь. Сами от них за курганом прятались, ждали пока уйдут. Ежели ты нам не скажешь, кто ты и откуда, мы тебя домой не сможем вернуть.

Лицо у парня дрогнуло, Демьян понял, что «бредет» в нужную сторону.

— А так отвезем тебя, куда скажешь, - продолжил он ласковым голосом. - А грабить твоих мы не станем, да и подумай, что у вас возьмешь-то после этих. Ведь все, наверное, подчистую вынесли, так?

— Так, - вздохнув, согласился парнишка.

— Ну, так куда тебя везти?

— К дивам.

— Куда? - не понял боярин.

— К дивам, - повторил незнакомец, - в Печерский Успенский монастырь. Я послушник, Афанасием звать.