Книга Чудно узорочье твое, страница 8 – Татьяна Луковская

Святослав снова посмотрел на подрагивающего во сне мальчика.

— Зато, глянь, княже, чего смастерил, — Вольга разжал ладонь и показал плоский белый камешек, на нем мелкими штрихами была процарапана диковинная птица с бойким хохолком, распустившая крылья к полету. — Я ему ножичком хотел зверушку какую нацарапать, а он вырвал у меня да сам.

— Неужто сам? — Святослав заводил пальцами, повторяя изгиб крыла.

— Как есть сам, я только вот тут подправил, — Вольга указал мизинцем на когтистые ноги.

— До Владимира доберемся, в артель его к камнерезам отдам, авось кому и глухой сгодится, — рассудил Святослав, снимая с себя груз.

Вольга что-то хотел сказать, но видно не посмел, лишь снова поклонился. Святослав быстро побрел прочь.

А ночью, стоило сомкнуть отяжелевшие веки, привиделся горящий град — бегущие с распахнутыми от ужаса очами люди, кровавое зарево за их плечами и черный, ядом сочащийся по земле дым. Сон был так ярок, что у Святослава даже перехватило дыхание, а в легких запекло. Огненный шар перелетел через голову, едва не опалив волосы, под ногами захрустел снег… Снег⁈ Истоптанный, щедро припорошенный пеплом. Откуда снег летом? А ведь это не Ошель горит, не Ошель… это же Юрьев, его Юрьев пылает! Святослав проснулся в холодном поту, долго тер глаза, сплевывал воображаемую гарь.

«Господи, прости меня, я все отмолю, я искуплю! Крест своей рукой выбью, во славу тебе, белокаменный. Собор дедовский обновлю, так украшу, что и не снилось. Дивным узорочьем все покрою от земли до неба… Рати сторониться буду без надобности, руку на братьев не подниму… — Святослав воздел очи к небу, рассматривая крупные звезды, — ее отпущу, коли пожелает, не стану держать. Только милость свою прояви… — замолчал и все ж добавил, оглядываясь, — но пусть будет не как я хочу, а как ты хочешь, Господи».

Небо отозвалось тишиной, глубокой, умиротворяющей. Святослав вскочил на ноги и спешно, почти бегом, пошел к дозорному костру.

— Вольга где? — закрутил головой.

— В череду к лесу доглядывать пошел.

— А малец его где?

— Так тут, не просыпался.

Святослав присел на корточки пред спящим.

Мальчик словно почуял, открыл темные как у матери пронзительные очи, но не испугался, лишь внимательно, открыв рот, принялся разглядывать Святослава, пальчиком провел по витой шейной гривне.

— Передайте Вольге, пусть себе его забирает, я на содержание серебра даю, — Святослав снял с шеи гривну, одевая ее на ребенка. — Свою артель камнерезную сколотим, не хуже владимирской будет.

Старший брат Георгий ликовал, обнял на радостях так меньшого, что аж кости затрещали, поднял в обхват, отрывая от земли.

— Ну, угодил, брате, так угодил! Знал, что справишься, и не сомневался. Ай да, сокол наш!

— То Еремей все твой, он подсказывал, — Святославу отчего-то стало неуютно и даже тяжко от удушливой похвалы.

— Нет, светлейший князь, я тут маху дал, — пробасил владимирский воевода, — старею. Князь Святослав все осилил, его слава, — и в знак искренности слов Еремей широко перекрестился.

— Ну, так молебен благодарственный служить, да за пир, — похлопал Георгий меньшого брата по спине. — Уж и в горле пересохло.

Закат алел на окоеме, а ночь уже смотрела в спины, и юрьевская дружина наконец-то подъезжала к родному граду. Юрьева еще не было видно, но вызывающие сердечный трепет знакомые места говорили, что он должен вот-вот показаться из-за ближайшего поворота. Хмель разгульного владимирского пира давно выветрился, Святослав ехал налегке, в одной рубахе, скинув тяжелый корзень и свитку на руки денщику, свежий ветер после жаркой и пыльной дороги приятно холодил лицо. Надобно было бы приодеться, негоже в Юрьев въезжать в непотребном виде… пред ней представать помятым, но отчего-то накатывало раздражение, и Святослав упорно не облачался.