Книга Чудно узорочье твое, страница 38 – Татьяна Луковская

— И вам спасибо за угощение.

И Колмаков с Лидой поспешили к теплушке.

— Коль, скажи, я правда плохо одета? — не выдержала и кинула на ходу Лида.

— Хорошо ты одета, просто красивая, — как-то так просто все разъяснил Колмаков.

Щеки Лиды расцвели малиновым закатом.

— И ты бы дрался за меня? — выдохнула она непослушными губами.

— А как же. Такие только кулак и понимают.

— И ведь не только он так думает, вот что печально, — начав волнующую тему, сама же с нее свернула Лида.

— Все изменится.

Они добежали до теплушки, забрались внутрь, уселись у края, вдыхая смолистый лесной дух. Дорога снова раскрывала перед ними дружелюбные объятья.

Паровоз летел в ночи на всех парах, черные тени деревьев мелькали перед глазами, по крыше вагона барабанил частый дождь. В печи потрескивал валежник, от резвившегося в печной утробе пламени через щель заслонки на стены теплушки падал мягкий свет. Лида с Николаем сидели перед приоткрытым створом вагонных ворот, вдыхали свежий воздух и ужинали остатками подарка баб Даши. Вот и до калиток дошла очередь. Те оказались ржаными ватрушками с начинкой из сухих яблок, приправленных медом.

— Какая же вкуснотища, — невежливо облизала палец Лида, — почему мы не съели их в первую очередь?

— Оставили для ночной пирушки, — засунул в рот полкалитки Николай. — То, что надо, — закивал он, соглашаясь.

— А дядя Саша один раз принес с какого-то там банкета такие воздушные пирожки, словно их насосом надули, — мечтательно улыбнулась Лида, — а внутри крем, масляный, жирненький, и лимоном пах. Так вкусно было. Мы с Митей передрались за последний, а ведь этот детина уже в университете учился, но сладкоежка был жуткий.

— Кто победил? — усмехнулся Колмаков.

— Ну я, конечно, — дерзко сверкнула глазами Лида, — сначала цапнула его за палец и, пока Митька ойкал, запихнула в рот остатки. Дурочка малолетняя была, — вздохнула она с сожалением, — потом в углу стояла, за дело, конечно.

— Опасно вам пальцы, товарищ Скоркина, подставлять.

— Да, я упорная, этого не отнять.

Их горящие во мраке глаза встретились.

— А моя матушка по праздникам готовила губадию, — первым отвел взгляд Николай, посмотрев на омытый дождем черный лес.

— А что это? — чуть пододвинулась к нему Лида.

— Это такой слоеный пирожок, там рис, курага, творог, яйцо, кажется, еще что-то. Сладко, вкусно. Вкус дома.

— А где так готовят?

— В Казани, она у меня с Волги. Отец уральский.

— Он на заводе работает, да? Мне Паша рассказал.

— Он умер, — пожал плечами Николай, словно сбрасывая с них горе, — уже давненько. Мать с семьей брата живет.

— У тебя и брат есть? — выдохнула Лида, как же интересно было послушать про его семью.

— Три брата и две сестры.

— Ничего себе!

— Да, все на Урале. Кто в Невьянске, кто в Свердловске, один я отбился.

— Ну, почему же отбился, свою дорогу выбрал.

— Не сиделось мне дома, — подмигнул Николай. — А ты, выходит, с родителями Дмитрия живешь? Александр Васильевич твой дядька?

— Нет, тетя Варя моя тетушка.

— А родители? — осторожно спросил Николай.

— Маму я не помню, совсем. Мне четыре года было, когда она умерла. Меня тетя Варя к себе забрала. У нас есть мамина фотография… но я не могу ее живой вспомнить, — комок подступил к горлу, Лида замолчала.

Дальше следовало рассказать про отца. Колмаков сразу все уловил и не стал выспрашивать, оставляя за Лидой право говорить или нет.