Книга Любовь и кабачковые оладьи, страница 22 – Татьяна Луковская

— Ой, а представляете, мне сегодня дед такой прикол рассказал, — вспомнил Степка, — идет он, значит, утром с рыбалки…

— Да, что мы все о рыбалке — да о рыбалке, что нам больше и поговорить не о чем, — встрепенулся Андрей, выныривая из блаженной неги. — Марине может о рыбалке и не интересно.

— Почему же, — улыбкой сотрудника спецслужб одарила его фея, — очень даже интересно. И что там ваш дедушка, Степан?

— Ой, он говорит — иду с рыбалки, а навстречу какойто мужик выскакивает…

— Мариш, тебе не холодно? — Андрею очень хотелось встать и широкой ладонью заткнуть Степику рот.

— Нет, и что мужик?

— А мужик на колени перед дедом падает и говорит: «Продай щуренка». Ну, дед, известное дело, спрашивает: «Зачем?» А он: «Жена на рыбалку не пускала, варенье заставляла варить, удочку прятала, еле вырвался, если ничего не принесу — больше не отпустит». Ну дед смилостивился, отдал. Вот.

— Я ж говорю — от баб все зло. Пацаны, не женитесь, — подал голос Колька. — Будут планшеты бить и на рыбалку не пускать.

Какое счастье, что уже сгустились плотные сумерки, и компания не видит, как маковым цветом пылают уши Андрея. Он чувствовал легкую дрожь по телу Марины и сдавленное похрюкивание: «Ржет надо мной, козявка».

— Это не я был, — шепотом попытался он оправдаться. — Слышала, там щуренок, а я нормальную такую щуку принес, вон сколько ухи получилось.

— Ну да, ну да, — и Марина опять закатилась беззвучным смехом.

— А давайте в субботу на пруд завалимся, — предложил Степан. — Я Римму приглашу, чтобы Марине с нами, мужиками, не скучно было. Помнишь, — обратился он к Андрею, — такую рыженькую, на речке с нами была.

— Не, в субботу мы не можем, — за Андрея отозвался Колька.

— Почему? — расстроился Степик.

— У нас свадьба.

Андрей почувствовал, как замерла под его рукой Марина. «Блин, я про свадьбу совсем забыл!»

— Ну, не у нас, а у дружка у нашего, у Витьки, — продолжал Колька, — этот, кстати, свидетелем будет, — указал он на Андрея.

Марина попыталась отодвинуться, но на гамаке это сделать было довольно сложно.

— Хочешь с нами, как моя девушка? — запоздало пригласил ее Андрей.

— Нет, не хочу, — обдало его холодком.

— Правильно, не ходи, — махнул с раскладушки Колян, — гости нахрюкаются, станут под конец «Сладко» орать — это когда свидетель со свидетельницей должны целоваться.

— Никто там не нахрюкается кроме тебя, там интеллигентная свадьба! — Андрей чувствовал, что закипает.

— Я что-то спать хочу. Вы посидите, мальчики, а я пойду, — и Марина с гордым видом уплыла в дом.

— Ты, дебил! Я тебя сейчас придушу здесь, нах… — Андрей рванул к Коляну.

— Пацаны, вы чего?! Не надо! — кинулся тщедушным тельцем прикрывать Кольку Степан.

— Да я пошутил. Так ляпнул, — сообразив, куда ветер дует, начал оправдываться Колян. — Что она шуток не понимает?

— Я тебе сейчас пошучу, я тебе сейчас так пошучу! — продолжал рваться Андрей, пытаясь отодвинуть намертво вцепившегося в него Степку.

Неизвестно чем бы это все закончилось, если бы Марина не крикнула в форточку:

— Андрей, помоги! У меня дверь на мансарду заклинило, открыть не могу!

— Твое счастье, — буркнул Андрей и побежал к дому.

— Придурок влюбленный, — незлобливо кинул Колька, чувствуя, что на этот раз пронесло.

8

Из открытой форточки доносилось стрекотание сверчков и отдаленный лай собаки. Свежий воздух, заползая в комнату, мягко ласкал кожу. Андрей ворочался на расстеленном на полу одеяле, громко вздыхая и охая, потом вроде как затихал, и снова начинал представление.