Книга Любовь и кабачковые оладьи, страница 20 – Татьяна Луковская

— А можно еще хлеб поджарить и на решетку кабачки положить и сосиски, — воодушевилась Марина, видно было, что идея с мангалом ей очень понравилась. — Я сейчас уху сварю и в магазин за сосисками сбегаю.

— Феям вредно по солнышку порхать, — подмигнул Колька. — Вот наш настоящий рыцарь Анд…

— Николай, — перебил его хозяин, — отработает жилье и жрачку, и сгоняет в магазин за сосисками, а мы спокойно будем уху варить. Верно, Николай?

— Садист, — пробурчал Колька, — денег-то дай, я на мели.

Андрей с огромной радостью вытолкал Кольку за калитку, всунув ему зелененькую бумажку, облегченно выдохнул, победно улыбаясь Марине.

— Зря ты его послал, — с сомнением покачала головой Марина, — он коньяк уже выпил, я бутылку пустую под столом нашла, а сейчас в гастрономе догонится. Не надо было его выпускать. Может его жене позвонить?

— Лерке? Рано, она медленно отходит. Завтра звякну.

Марина опять засуетилась. Андрей краем глаза следил, как мелькают ее ножки от закипающего котла к столу. А талия такая, что рука сама тянется приобнять. Приобнять! А ведь процесс сближения можно ускорить. В голове быстро стал складываться пазл коварного замысла. При правильном подходе и из пьяного Коляна можно извлечь пользу.

— Ты мне одно объясни, — Андрей с видом прокурора уселся на вынесенную из дома табуретку, — зачем ты ему сказала, что просто моя квартирантка?

— А что я должна была сказать? — растерянно улыбнулась Марина.

— Что девушка моя и все такое?

— А зачем врать? — пожала плечами Марина.

— А затем, что он и трезвый не подарок, а пьяный приставать к тебе теперь будет. Такой и за попу ущипнуть может и ночью поближе знакомиться прийти.

— И ты меня не защитишь? — карие глазищи расширились, еще немного и в них промелькнет презрение.

— Я-то само собой, но я сегодня в четыре утра встал. Выдержу максимум до часу, но может быть до двух, если кофейку хлебну. А Колька, он такой, если выпьет, куролесить долго может. Боюсь, он через мое тело перешагнет и к тебе ломиться станет.

— А я на швабру изнутри закроюсь, — сообразила Марина.

«Блин, изобретательная какая».

— Ручка изнутри круглая, закрепить швабру не сможешь, выпадет, — нашелся он.

— Хорошо, я уеду, — вдруг сделала совсем неправильный вывод Марина.

— С ума сошла! — Андрей попытался резко встать и свалился с табуретки.

— Ушибся? — подлетела к нему Марина, бережно подхватывая под локоть. — Спину, наверное, об ножку поцарапал, давай посмотрю.

Андрей разрешил мягким пальчикам побегать по ребрам.

— Здесь не болит?

— Потри чуть выше, еще, и пониже чуть-чуть. Уже легче. Марин, ты только не уезжай. Я совсем не про это. Давай притворимся, что мы типа помирились и у нас все хорошо.

— В смысле, притворимся? — пальчики перестали приятно бегать по спине.

— Ну, если мы притворимся парой, Колька от тебя сразу отстанет, уж я его знаю. Он осаду ведет, потому что крепость свободна.

— Это он сейчас вернется, а мы ему скажем: «Николай, а мы с Андреем пара»? Глупости это все. Закипает, я пену пошла снимать.

И Марина, бросив «раненого бойца», упорхнула к мангалу.

— Да почему глупости? Приобнимемся невинно так, ну я тебя в щечку поцелую, ты меня чмокнешь, и все, — и не дав Марине возразить, быстро добавил, — я побреюсь, прямо сейчас бриться побегу. Марин, соглашайся.