Книга Поезд в страшную сказку, страница 67 – Татьяна Луковская

Варя расцеловалась с Галиной, пытаясь через ее плечо рассмотреть, не вышел ли кто-то из десятого вагона, но узкая платформа оставалась пустой. Потехин не кинулся ее спасать, обиделся, или ему все равно. Кто она ему? Никто, возможная дочь его обидчика. А, может, половой не посчитал нужным передать бесплатное послание. К чему теперь гадать. Она здесь, а он там, за тонкими стенами вагона третьего класса.

Галя, снова уронив слезу, вернулась в теплый поезд, а малая компания двинулась мимо оббитой досками станции вглубь спящего поселения.

— Здесь есть постоялый двор или гостиница? — спросила Зиночка жениха.

— Есть, но очень дрянная. Лучше переночевать в трактире, там сдают номера, прошу, — указал он на посеребренную дорогу.

Верхневельтская имела одну широкую улицу, тянувшуюся от станции куда-то в темноту, и множество мелких, пересекавших ее переулочков. Дома выплывали из мрака двухъярусными срубами, из труб белыми столбами тянулся дымок. Если у станции еще копошились какие-то люди, то здесь, в глубине поселения было пугающе пусто, только из-за низеньких заборчиков настырно тявкали собаки. Оно и понятно, часы подбирались к полуночи. Мороз хватал за изнеженные в теплом купе щеки, под валенками старым ворчуном скрипел снег. Варе тоже хотелось ворчать: и на судьбу, и на хозяйку, и на себя, совершенно не способную постоять за свои интересы.

Константин, шедший впереди, остановился у большого дома с масляным фонарем над порогом и выплывавшей из сумрака вывеской: «Трактир 'Щедрый медведь»«. 'Забавное название, надеюсь, медведи все же спят в своих берлогах», — вздохнула Варя. Откуда-то сзади долетел паровозный гудок — это ее поезд уезжал в сторону Вельтска.

Трактир уже не работал, но заспанный хозяин за хорошее вознаграждение впустил постояльцев. Для Зиночки и Вари отвели комнату на втором этаже. Вместо кроватей вдоль стен там тянулись крытые половиками лавки с горкой подушек в дальнем углу. Побрезговав подушками, девицы улеглись на свою верхнюю одежду — Зиночка на шубку, Варя расстелила «дуеттку» и прикрылась полушалком. В комнате было свежо, но не студено, тело быстро пригрелось, глаза налились дремотой. «Нужно выспаться, завтра трудный день», — зевнула Варя и погрузилась в тревожный сон. Ей снились две одинокие фигуры среди большого обезлюдевшего перрона — дед махал шапкой, тетушка посылала воздушные поцелуи.

Ночь пролетела незаметно. Завтракали при первых лучах солнца здесь же, в трактире, за широким пахнувшим пролитым пивом столом. Щи были крепко пересолены и явно стояли на подогреве пару дней кряду. Варя никак не могла запихнуть в себя ложку, а вот Иван Карлович с Зиночкой хлебали мутную жижу с большим удовольствием, кажется, они так не причмокивали, уплетая даже ресторанные изыски. Константин к трапезе не явился, как объяснил Менкель, влюбленный жених уже позавтракал и побежал договариваться с каюром — погонщиком собак, что жил на краю селения, ближе к лесу.

Вскоре появился и сам инженер Синицын, радостно сообщив: «Кареты поданы». «Каретами» оказалась пара узких и длинных саней с запряженными в них бойкими собаками, по восемь в каждой упряжке. Насупленный каюр, среднего роста худощавый мужчина лет тридцати в армяке и лохматой шапке, надвинутой по самые глаза, должен был править упряжкой с барышнями, вторые сани достались Константину с Менкелем.