Книга Леди северного сияния, страница 56 – Людмила Вовченко

Старая башня стояла на южном мысу, где Ардейн заканчивался острым каменным пальцем, вонзённым в море. Когда-то там держали сигнальный огонь. Потом построили новый маяк, дороги изменились, корабли стали заходить с другой стороны острова, и башню бросили. Север не любит пустых мест, но умеет делать их страшными: ветер выел раствор между камнями, снег забил бойницы, деревянные перекрытия потемнели от сырости, а у подножия скалы волны били так, будто пытались добраться до старых стен и забрать их себе. Лада видела башню ещё издалека. Тёмную. Кривую. Неприятно живую в предрассветной мгле. Солнце ещё не поднялось. На востоке только светлела тонкая холодная полоса, а над морем висели две луны: Лель — бледная, почти прозрачная, и Мора — большая, тяжёлая, серебристая, как глаз древнего зверя. Северное сияние уже уходило, но в небе оставались зелёные рваные ленты, похожие на следы от когтей. Кайран ехал молча. И от этого становилось хуже. Когда он шутил, спорил, рычал, приказывал — рядом с ним ещё можно было дышать. Сейчас он был слишком тихим. Не спокойным. Именно тихим. Так молчит человек, который боится не смерти. А того, что может не успеть. Лада держалась рядом. Не впереди, не сзади. Рядом. Это тоже было решением. После соляных тоннелей, после склада с ворованным грузом, после исчезновения Сольвей, после найденной записки они оба уже поняли: каждый шаг отдельно делает их слабее. Хрод ехал чуть впереди, с четырьмя стражниками. Ещё троих оставили перекрывать нижнюю дорогу. Двое должны были обойти башню со стороны старого обрыва, если там вообще сохранилась тропа. Ветер бил в лицо. На губах чувствовалась соль. Лада запахнула плащ плотнее и посмотрела на Кайрана. — Она жива. Он не повернул головы. — Знаю. — Нет, не знаешь. Ты надеешься. — Лада. — Я сказала: жива. Потому что если бы её хотели просто убить, не тащили бы к башне. Её используют. Он всё-таки посмотрел на неё. Глаза тёмные. Слишком тёмные. — Для чего? — Для тебя. Слова упали между ними тяжело, но честно. Кайран ничего не ответил. Только сильнее сжал поводья. Лада продолжила тише — Тебя хотят вытащить туда, где ты будешь думать не как лорд, а как брат. Значит, Сольвей нужна живой. Пока. — Пока, — повторил он. — Да.— Умеешь ты утешить. — Зато полезно. Хрод обернулся. — Милорд. Он указал на снег у дороги. Следы. Много. Свежие. Лада почти не удивилась. Башня не была пустой. Кайран спешился первым. Помог Ладе слезть, хотя она уже начала делать это сама. Рука у него была горячей даже через перчатку. На мгновение пальцы задержались на её талии. Коротко. Незаметно для остальных. Но она почувствовала. И поняла: он держится. Он сейчас держится за всё, что можно удержать. За Сольвей. За остров. За неё. За собственную ярость. — Дальше пешком, — сказал Хрод. — Лошади шумят. Кайран кивнул. — Двое к задней стене. Хрод — со мной. Лада... — Даже не начинай. Он повернулся. — Я хотел сказать: рядом. Она моргнула. Потом тихо сказала — О. — Что? — Ничего. Просто редкий случай эволюции северного мужчины. Хрод хмыкнул, но тут же сделал вид, что кашляет. Кайран наклонился ближе — Не радуйся. Я всё ещё могу тебя унести. — Попробуй после башни. Сейчас у нас график. Он усмехнулся. И это было хорошо.

Плохо было бы, если бы совсем перестал. Они пошли к башне низко, почти пригибаясь. Камни под ногами были скользкими, снег забивался в щели, старый вереск цеплялся за подол. Башня становилась всё выше и мрачнее. У входа когда-то были ворота, теперь осталась только арка с перекошенной деревянной створкой. Внутри горел слабый свет. Не маячный. Не большой. Лампа. Кайран поднял руку, останавливая всех. Изнутри донёсся голос. Женский. Сольвей. — Нет! Я не буду! Лада почувствовала, как Кайран рядом вздрогнул всем телом. Жива. Сольвей была жива. И, судя по голосу, уже не просто плакала. Спорила. — Тихо, — прошептала Лада. Кайран бросил на неё взгляд, в котором на секунду мелькнуло что-то дикое. Она сжала его руку. Не ласково. Жёстко. — Думай. Он вдохнул. Раз. Другой. Потом кивнул. Изнутри послышался второй голос. Хриплый. — Маленькая леди наконец нашла голос. Трогательно. Сольвей ответила — Вы лжёте. — Все лгут. Вопрос только в цене. Лада замерла. Голос. Тот самый. Но теперь он звучал ближе. Не старик. Не юноша. Мужчина средних лет. Привыкший командовать. Привыкший, что его слушают. Кайран шагнул к арке. Лада успела схватить его за рукав. — Нет. Он посмотрел на неё. — Если войдёшь сейчас, они готовы. — Там моя сестра. — Именно поэтому они ждут тебя у входа. Хрод уже скользнул к боковой трещине в стене. Вернулся через несколько секунд. — Внутри трое у нижнего зала. Один у лестницы. Ещё кто-то сверху. Девушку не вижу. Кайран кивнул. — Слева есть проход? — Заваленный. — Насколько? — Для меня — плохо. Для миледи — возможно. Лада подняла бровь. — Впервые мой рост признали стратегическим преимуществом. Кайран мгновенно сказал — Нет. — Кайран. — Нет. — Я пролезу. — Нет. — Там Сольвей. Он замолчал. Лада видела, как это слово ударило. И ненавидела себя за то, что использует его так. Но времени не было. — Если я зайду боком, отвлеку. Или хотя бы увижу, где она. Ты пойдёшь через главный вход, когда они повернутся. — Это безумие. — Да. Но у нас нет двадцати вариантов и горячего чая для обсуждения. Хрод тихо сказал — Боковой лаз выходит за старой лестницей. Если миледи пройдёт, её не сразу увидят. Кайран посмотрел на него так, будто собирался убить. Хрод вздохнул. — Милорд, я тоже не рад. Но она права. — Это становится дурной привычкой, — сказала Лада. Кайран схватил её за плечи. — Если почувствуешь опасность — назад. — Да.— Не спорить. — Да.— Не геройствовать. — Да.— Ты слишком быстро соглашаешься. — У нас график, помнишь? Он резко притянул её к себе и поцеловал. Не долго. Но так, что у неё на секунду исчез холод, башня, страх, солёный ветер и даже собственная злость. — Вернёшься, — сказал он. Не просьба. Не приказ. Клятва. Лада посмотрела ему в глаза. — Вернусь. Боковой лаз оказался проклятием, а не проходом. Узкая щель между старой стеной и каменным завалом, забитая снегом, пылью, высохшими ветками и кусками старого дерева. Лада сняла верхний меховой плащ, оставшись в более тонкой накидке, и почти сразу пожалела обо всём. Камень царапал плечи. Платье цеплялось. Пыль лезла в нос. Где-то сверху сыпалась крошка. — Если я застряну, — прошептала она себе под нос, — скажите всем, что умерла героически, а не как пробка в бутылке.