Книга Кинк, страница 20 – Елизавета Домина

Тимур уже ожидал внизу.

— Доброго дня! – открывая дверь, произнес он.

— Здравствуй.

— Что с настроением?

— Чувствую себя рассыпанной.

— Не пугайся, просто следуй за розовым кроликом.

— Очень смешно.

— А почему нет. Откуда столько серьезности в такой симпатичной милашке. Легче, Таечка, легче. Как порхающая бабочка. Хочешь в дом бабочек?

— Как экспонат?

— Определенно тебя кто-то укусил с утра. Тогда вот тебе музыка. А я пока молча порулю.

В фотостудии активно шел процесс подготовки к съемке. Елизавета в джинсах и футболке расположилась на широком подоконнике. Сегодня казалась совсем юной студенткой. Она не видела, как я зашла. Мне вдруг стало интересно наблюдать за ней. Словно подглядывать и изучать ее ключицу, движения рук, она рисовала карандашом. В этом было что-то воздушное: как падают лучи солнца на нее, как источники света студии выстраивают жесткий коридор из ярких и теплых лучей.

— Марина, не забудь по поводу мягких скул, Игорь, белая блузка с воротником стойкой, четкие линии мне нужны в области шеи, Сергей, на заполняющем смени софтбокс и вместо журавля обычную стойку, – она так резко входила в перепады активности. Это было не с напряжением и усилием.

— Тая! Ты чего зависла? Здравствуй!

— Здравствуйте, Елизавета.

— Ну не бл@дь, уже приятно. Тренировала ночью приветствие?

— Почти. Вы хорошо выглядите.

— Спасибо, сейчас сделаем из тебя красавицу. Игорь, это Тая, веди ее в костюмерную. Сергей, ну зачем такой огромный бокс, куда ты его тащишь, – убегая куда-то в свою активность организационную, уже не мне говорила она.

— Тая, я Игорь, идем за мной, сейчас быстренько тебя накрасят, причешут, одежду подберем. Все в темпе.

Суета утихла, ставни закрыли свет дневного солнца. Помещение наполнилось мерцаньем вспышек.

— Тая, работаем. Нам нужно всего пять удачных кадров, – Лиза поднесла к лицу фотоаппарат. Затвор, вспышка. – Сейчас я посмотрю, как реагирует твое лицо на камеру.

Несколько тестовых. Затвор, затвор.

— Улыбнись. Отлично. Стань по центру, не будь такой серьезной, присядь немного, поиграй с волосами руками, покажи мне любовь.

— Любовь?

— Да, любовь, не как на селфи твоем. Просто подумай о человеке, который тебе нравится или которого ты любила. Что за выражение лица?

Грусть – затвор. Радость – затвор, гнев – затвор, строгость – затвор. Глупость – затвор. Счастье – затвор. Спокойствие – затвор.

От жары источников света я чувствовала, как лицо плывет под маской из тональной основы. Все это было каким-то искусственным и ненастоящим.

— Абсолютно с тобой согласна, фотопрогулка куда приятней для таких молодых девочек как ты, – словно услышав мои мысли, произнесла Елизавета. – Но надо работать здесь. Смотри, сколько людей старались. Поворот на 30 градусов правее. Чудесно. Сергей, повыше рисующий направь, пожалуйста. Вот, хорошо. Никита, ты пришел, отлично. Посмотри, там под ретушь пять штук нам надо к вечеру. Всем спасибо, снято. Тая, умываться, переодеваться.

В этом потоке невозможно проявить себя как-то иначе, нежели просто слушать, что говорят.

— Тебе понравилось?

Мы сидели на заднем сиденье в машине Тимура.

— Я хотела бы увидеть фото.

— А сам процесс, разве он не завораживает?

— Я не успела ничего понять. Все так быстро.

— Эффективность, вот что важно. А так могу тебе сказать по опыту, кто-то после 100 кадров только разгуливается, а у кого-то после 100 уже плывет лицо от усталости. Поэтому нет смысла человека часами держать под раскаленными источниками и ожидать шедевров. Тем более грим подразумевает уже некую скованность.