Книга Кинк, страница 17 – Елизавета Домина

* * *

Вкус…

Как чувство восприятия мира. Тонкий, терпкий, с долей голубой крови в аристократических жилах. Не размазанный стразами на чехлах телефона, не искаженный запахом химических добавок китайского производства.

Едва ощутимая нить осознания прозрачности грани между «красиво» и «уродливо». Не поддающийся убеждениям, что розы прекрасней лилий только лишь потому, что цветы в своей оболочке ароматов и мягких лепестков завораживают одинаково глубоко. Без споров о рассветах и закатах. Лишь ветер в лицо, в котором едва уловимо отметить стремишься чистоту звучания отдаленных пространств.

Неизменно высоко звучащие тембры старого органа. Ладонь горячая, покрытая рельефным рисунком вен, с мягкой по-детски, еще не огрубевшей кожей. Легкая дрожь от локтя, перетекающая предательски к последним фалангам пальцев. Пульс, оглушающий в тишине, проникал в темноту пространства.

Терпкий аромат ноток ванили во всем перебивал стойкий запах предстоящего сюжета. Влажное дыхание окутывало шею, плечи, ключицу и снова возвращалось к макушке, где становилось особенно жадным. Сердце в бешеном ритме отбивало марш предвкушения.

Ток напряжения по позвоночнику, переходящий в мороз, покрывающий инеем рассудок.

А где-то там, внизу, на пике потоков сливался в будоражащий смерч желания. Обволакивал каждую клетку туманом и возвращался в стоящего рядом. В темноте ориентиры размывались чередой бликов огня.

Каминный зал. Очертания путались в тенях. Каждое прикосновение, казалось, оставит позади расстояние между двумя телами.

— Встань, тебе холодно на полу!

Сейчас я буду танцевать свой первый танец в ритмах незнакомого одиночества. Соло в каменном пространстве твоего равнодушия. Узкое платье на тонких бретелях и локоны, струящиеся по плечам. Венецианские маски по радиусу очерченного круга. Ошибки быть не может, мне надо выбрать лишь одну из них.

Выбрать…

Лишь одну! Которая скрывает образ ощущений, слитых воедино, за период встреч вслепую. А дальше либо ты рядом, либо я в чужих руках на год, без шансов вернуться опять в твои.

Станут ли решающими твои слова, что я научилась тебя чувствовать и нам пора. Или моя теория твоего тепла внутри – провальна. Мрамор холодом ласкал босые ступни. Сейчас мне предстоит приблизиться к каждому и, отторгаясь от чужого, остановиться напротив тебя.

Доверие в играх. Тут город не засыпает, как в мафии, после того, как наступает ночь. Он просыпается, пытаясь поглотить твои ошибки жадно. Непроницаемы теперь сидящие кругом. А я – я вижу больше, чем хотелось бы.

Я вижу тщетность попыток узнать тебя по рукам, плечам и волосам. Здесь нет ничего этого. Нельзя касаться, приближаясь ближе. Мне больше нравилось совместное танго, а менуэты в робких па провинции Пуату разбивают твоим выбором оставить на суд зрителей мою искренность. Еще вчера я уверенно ответила, что готова к ритуалу, сегодня – я умею танцевать, двигаться в этом незнакомом мне помещении, но без твоей руки мне страшно.

Быть может, сейчас ты улыбаешься, и все это забавляет тебя ничуть не меньше, чем мои первые шаги в попытках получить желаемый опыт.

Ты научил держать спину ровно, двигаться плавно и отличать копии от оригиналов. Полная идентичность фигур. Рост, запах, одеяния, фигура. Играем до победного конца, и время ограниченно на танец.