Книга Загадочное происшествие в Мидлшире, страница 9 – Дарья Эпштейн

— Ну, ваша мама уже дала свое согласие на использование вашего замка, но я бы хотел получить его еще и непосредственно от вас. Это нужно для моих юристов. — Мистер Си замолчал и вопросительно посмотрел на мальчика.

Тот кивнул:

— Ясно. Вы хотите, чтобы все было по-честному.

— Точно. Для этого мне нужно рассказать, что именно мы собираемся делать.

Лицо Джо засияло, он подался вперед.

— А про что будет фильм?

Стивен Си поставил чашку на стол и махнул рукой.

— Фэнтези. Или, скорее, сказка. Немного про любовь, но больше про призраков, древние проклятья и страшные тайны. — Он тонко улыбнулся. — Про все то, чего не бывает в реальной жизни.

Дед и внук переглянулись.

— Да уж, — тихо отозвался Гас.

В камине уютно потрескивали поленья. Оранжевые язычки пламени танцевали на них свой древний танец, и медленное тепло разливалось по гостиной дома Михлича. За зиму она стала другой. Дело было не в обстановке, вернее, не только в ней: Виктор обнаружил, что лучше всего ему работается на полу перед камином, и вместо одеяла, которое он расстилал там в первые дни после приезда, добавил большой мягкий ковер. Лишние стулья он убрал на чердак. Кроме этого внешне ничего не изменилось, но поменялось само ощущение. Едва войдя сюда, тетушка Белла поняла, что дом, кто бы ни значился официальным владельцем, отныне полностью принадлежит Виктору. Слишком большой и громоздкий для одного жильца, он будто бы уменьшился до размеров тех комнат, где ее племянник проводил больше времени. Стены запомнили его голос, лестница привыкла к его походке, а кухня впитала запахи его попыток приготовить что-то приличное. Дом проснулся после долгой спячки и, похоже, был очень доволен. А еще здесь больше не было привидений. Последний факт тетушку крайне огорчил.

— Нет, я, конечно, очень рада за тех, кто обрел покой, — говорила она, сидя на ковре у камина. — В моем возрасте начинаешь понимать и ценить такие вещи, как безмятежность и уединение. Но после того, как ты мне о них рассказал, я очень надеялась их застать. Мы бы могли поговорить о смерти.

Виктор поставил на ковер поднос с чаем и шарлоткой и сел рядом. Он усмехнулся:

— Вряд ли Михлич стал бы об этом говорить. Его больше интересовала современная литература и индийские сериалы.

— Серьезно? Индийские?

— Ну, каждый имеет право на свои странные удовольствия. А почему ты хотела поговорить с ними о смерти? На тебя это не похоже.

Тетушка задумчиво вытянула к огню ноги в длинных шерстяных носках и пошевелила ступнями. Виктор ждал.

— Я стала чувствовать себя старой. Старой и бесконечно одинокой. Хотелось бы знать, что там дальше.

Виктор воззрился на нее в изумлении. Тетушка Белла всегда была для него воплощением оптимизма и жизнелюбия. Ее искрящийся смех и доброе остроумие были тем самым спасательным кругом, который не давал ему утонуть сперва в подростковой депрессии, а потом и в кризисах среднего возраста. Она всегда была рядом, даже когда оказывалась за тысячи километров, готовая выслушать, поддержать и, если нужно, дать метафорический подзатыльник. То, что она только что произнесла, никак не могло быть сказано в привычном Виктору мире. Тетушка Белла заметила это и улыбнулась:

— Странно слышать такое от меня, да? Я ведь всегда в движении, среди людей, в поисках приключений. Но, знаешь, в свою последнюю поездку я вдруг поняла, что больше этого не хочу. Все эти люди, которые встречаются мне на пути и считают меня очаровательной, они ведь на самом деле совсем меня не знают. А тех, кто действительно знает и понимает хоть что-то про меня настоящую, осталось очень мало. И с ними так редко можно поговорить. Я имею в виду, действительно поговорить, а не просто узнать, как дела и здоровы ли внуки. Боже, я так часто слышу про внуков и ревматизм, что мне кажется, что люди моего возраста просто не говорят ни о чем другом! Иногда мне хочется кричать от этого. Хочется взять их за плечи и трясти, чтобы напомнить, что в мире есть что-то еще, напомнить, как мы обсуждали театр, музыку, говорили смешные глупости, организовывали благотворительные вечера и концерты… А потом я понимаю, что в их мире этого больше нет. Им это больше не интересно. И мне становится ужасно одиноко.