Книга Загадочное происшествие в Мидлшире, страница 22 – Дарья Эпштейн

Джейн замолчала и поежилась. Сьюзан ждала.

— Их звали Баттлбери. Молодая семья. Она была очень красивой, а он, кажется, был немного… — Джейн постучала пальцем по лбу. — Иначе зачем было выходить в море перед самым штормом, да еще и с семьей? В общем, это была громкая история. В вашей газете точно об этом писали.

— А когда это было?

— Лет сто назад, кажется.

Сьюзан задумалась. Может ли быть так, что Баттлбери и есть тот самый художник? Или это совершенно посторонний человек, который просто любил морские пейзажи и написал в том числе и его лодку? И какое отношение Баттлбери имел к «Таймс»? А может быть, это письмо и ключ вовсе не были адресованы кому-то в редакции, а картину купили на распродаже и повесили на гвоздь, даже не подозревая, что внутри что-то есть? Слишком много вопросов! Сьюзан потерла виски и задала один из них вслух:

— А этот Баттлбери был художником?

— Вроде бы нет. Он занимался обувью или чем-то таким.

— Ясно… — Тут ее осенило: — «Баттлбери и сыновья»! Они сейчас делают обувь и одежду для активного отдыха. Интересно, имеют ли они к нему какое-то отношение?

— Это я уже совсем не знаю, — сказала Джейн.

Сьюзан улыбнулась:

— Ох нет, я просто думаю вслух. Спасибо тебе. Ты мне очень помогла.

Лицо Джейн погасло. Она повернулась к Сьюзан:

— Ты сейчас уйдешь, да?

Сьюзан посмотрела в огромные льдистые глаза мертвой девушки. Она вспомнила, что Анна-Лиза уехала в Лондон, на выставку то ли сварочного, то ли котельного оборудования, а Ричарду было не до русалки. Он собирался сделать Анне-Лизе предложение и теперь пользовался ее отсутствием, чтобы все организовать. Виктор был занят тетушкой и таинственным скелетом, она сама и Джон полностью увязли в работе и общении с киношниками, и о Джейн все забыли. Сьюзан стало стыдно. Какой же она ужасный друг! И пришла ведь только, когда ей что-то понадобилось…

— Нет, — сказала она мягко. — Конечно, нет. Расскажи, как ты. Ну, не считая лягушек.

По крыше беседки запрыгали первые капли дождя, сперва неторопливо, а потом все яростнее, будто танцевали на ней тарантеллу. Это оказалось слишком даже для лягушек, и они попрятались под воду. Дождь заглушил все прочие звуки, и только игристый девичий смех вылетал из беседки, напоминая, что не все здесь принадлежит дождю и он не будет идти вечно. Сьюзан отдыхала. Рядом с Джейн она сама становилась любопытной юной девушкой и даже позволяла себе рискованные шутки, которые никогда бы не произнесла вслух с кем-то другим. Иногда, сидя в беседке и болтая с русалкой обо всем на свете, Сьюзан удивляла саму себя. Только с ней она свободно могла говорить о своем покойном муже и вспоминать его смешные выходки и нелепые привычки, которые сейчас стали ей особенно дороги.

— Иногда Джейкоб так глубоко задумывался, что вообще ничего не замечал, — говорила она. — Как-то раз он шел домой и прошел лишние два квартала, прежде чем сообразил, где находится. А в другой раз почистил три килограмма картошки вместо трех картофелин, как я просила. И мне пришлось срочно придумывать, что с ними делать. Мне кажется, что в тот день, когда его сбили, произошло что-то такое. Он слишком глубоко задумался и не заметил, как вышел на дорогу. Все свидетели говорили, что тротуар уже кончился, а Джейкоб просто продолжил идти. И машина не успела затормозить. Как бы мне хотелось, чтобы рассеянным ученым выдавали собак-поводырей!