Книга Вдыхая тень зверя, страница 86 – Евгения Якушина

Пронзительно заскрежетав, машина встала колом, из кузова посыпались темные фигуры, судя по очертаниям, имевшие при себе винтовки.

— Пли-и! — гаркнул басовитый командный голос.

Дружно грянуло несколько винтовочных выстрелов, а вслед за тем громыхнуло так, что заложило уши, и над пережившим февраль и октябрь семнадцатого года «фиатом» взметнулся столб пламени, нестерпимо яркого в ночной темноте.

Судя по тому, как у Савушкина ходили желваки, и судя по свирепому сипению телефонной трубки, которую он держал, слегка отстраняя от уха, объяснение с начальством было непростым. Руднев предлагал Савелию Галактионовичу взять на себя роль Арабу^[72], но тот заявил, что, являясь лицом официальным, он в полной мере несет ответственность за безопасность сопровождаемых им гражданских лиц, а также — за сохранность вверенного им народного имущества, так что ему и ответ держать.

Собственно, держать ответ Савушкину пришлось в основном за погубленный «фиат», в остальном — слава богу и пролетарской атеистической удачливости! — никто из их троицы серьезно не пострадал. Лишь у него самого и у Руднева лица были в порезах и царапинах, полученных от осколков лобового стекла, выбитого первой пулей. Белецкий же вовсе оказался невредим, равно как и подоспевшие им на выручку красноармейцы из взвода, несшего охрану наркоматовского поселка.

Неожиданное, но крайне своевременное появление армейских объяснилось тут же, на месте происшествия.

Едва лишь все его участники опомнились после взрыва, старший из охранной команды отправил нескольких бойцов в погоню за таинственными стрелками, напавшими на сыщиков, а сам объяснил героям дня — вернее, ночи, — что понесло караульных вслед за московскими визитерами.

Оказалось, всему причиной несносный старый хрыч, у которого погромили сейф и сперли бумаги.

Христофор Георгиевич при отъезде Руднева и его друзей не присутствовал. Не то из-за плохого самочувствия, не то от чрезвычайной сердитости старик забился к себе на кухню и даже отказался выйти попрощаться. Однако спустя полчаса революционный трухаль заявился в караулку и поднял невообразимую бучу, обвинив командира взвода в преступной халатности, а то и в контрреволюционном вредительстве. Что, собственно, так возбудило замшелого народовольца, красный командир не понял, но сушеный мухомор козырял такими именами, что военный решил не искушать судьбу и от греха подальше выслать по настоянию Дульского вслед московским сыщикам полдюжины вооруженных винтовками бойцов, лично возглавив экспедицию.

Услышав впереди выстрелы, комвзвода понял, что чутье на опасность не подвело бывалого подпольщика, а увидев, что угровский автомобиль обстреливают, без раздумий приказал открыть по нападавшим огонь. Последовавший затем взрыв перепугал красноармейского начальника до трясучки, поскольку в первый момент он предположил, что московские прятались от обстрела в машине. Впрочем, комвзвода быстро убедился, что в результате его приказа свои не пострадали, вновь воспрял духом и велел арестовать потерявшее всякий страх жиганье.

Разумеется, в темном ночном лесу пролетарские бойцы никого не поймали, однако одному из нападавших бандитов уйти не удалось. Впрочем, заслуги зубаловских караульных в том не было — злоумышленника достала пуля, пущенная Савушкиным.