Книга Вдыхая тень зверя, страница 111 – Евгения Якушина

Горбылев коротко кивнул и сухо произнес:

— Распоряжусь искать не только человека с приметами Янсонса, но и джигита в папахе… А как вы, Дмитрий Николаевич, остальные события объясните? Убийства собесовцев и врачей, зарезанный филер, сбежавший адвокат, Хранители эти чертовы, взломанный сейф в Зубалове, клад народовольцев в Историческом музее — как это все между собой связано?

Руднев развел руками.

— Понятия не имею! Предполагаю только, что похищение венца Барбароссы — это часть какой-то глобальной аферы, связанной с овеянными мистическим флером сокровищами.

— Так давайте арестуем всех! — решительно предложил Трепалов. — Певичку, помощника адвоката, Фогта, сынка его с друзьями, этого… с дурацкими усами и перстнем, музейных работников! Допросим их как следует, очные ставки и прочее! Глядишь, и прояснится!

— Прояснится, может, и прояснится, — поморщился Руднев, — да только этакой кавалерийской атакой мы главаря спугнем и он вместе с короной растворится.

— А откуда вам знать, что он уже не где-нибудь в Нью-Йорке? — не желал сдаваться Александр Максимович.

— До Нью-Йорка бы не успел, — практично заметил Руднев. — Как Русское Восточно-Азиатское пароходство упразднили, прямых линий не стало.

Горбылев звякнул карандашом по подстаканнику, призывая спорщиков к молчанию.

— Дмитрий Николаевич, так что вы предлагаете? — задал он вопрос таким тоном, что стало ясно: бремя принятия решения начальник особо секретного отдела целиком и полностью возлагает на Руднева.

— Я предлагаю думать и искать связи, а для этого нужно, во-первых, доверительно переговорить со всеми, кто попал в поле нашего зрения, а во-вторых, выяснить всю подноготную Балыбы и Янсонса. Перетрясти их биографию, составить максимально подробный список людей, когда-либо с ними пересекавшихся, особенно тех, кто мог относиться к уголовной среде.

— Можно установить, с кем Балыба в одно время мыкался в тюрьме или на каторге? — вставил вопрос Трепалов.

— Почему вы решили, что он там бывал? — удивился Горбылев. — Я про это ничего не знаю.

— У него регалка на руке, но не флотская, — пояснил пролетарский сыщик.

— Я посмотрю в его личном деле, — пообещал Александр Федорович.

— Лучше, если мы сами посмотрим, — требовательно произнес Руднев.

Начальник особо секретного отдела насупился, и взгляд его потяжелел.

— Личные дела сотрудников ВЧК по понятным вам, Дмитрий Николаевич, причинам засекречены, — отчеканил он. — Если не ошибаюсь, до революции такой же порядок имел место в отношении личных дел сотрудников полиции, жандармерии и охранного отделения. Обещаю, что посмотрю дела этих двоих и отвечу на все ваши вопросы.

Руднев неопределенно пожал плечами.

— Склонен считать, что ваш жест означает понимание, — сухо прокомментировал реакцию старорежимного сыщика Горбылев и, сменив тон на деловой, вернул разговор в прежнее русло. — Изложенная вами, Дмитрий Николаевич, тактика мне ясна. С чего конкретно собираетесь начать?

— С мадмуазель Жемчуговой, — ответил Руднев. — У нее как раз сейчас должно начаться выступление.

Горбылев хотел выделить для Руднева с Белецким служебное авто, но Дмитрий Николаевич отказался, аргументируя тем, что появление чекистского транспортного средства возле кабака распугает всю почтенную публику, а заодно и персонал. Подлинная же причина состояла в том, что Дмитрию Николаевичу не хотелось иметь за собой пригляд, а в том, что шоферу будет вменена и эта функция, он нимало не сомневался.