Книга Вдыхая тень зверя, страница 107 – Евгения Якушина

— Как никто? А комиссар Строкина? — надавил Дмитрий Николаевич.

— Товарищ Строкина приходила, — согласился Семен Гаврилович. — Ну так она же из ЧК…

— А еще кто-нибудь из ЧК приходил? — продолжал наседать Руднев.

— Янсонс приходил, — ответил Трепалов, взглянув на Дмитрия Николаевича исподлобья, — еще вчера, чтобы обстоятельства вашей с ним стычки выяснить. Больше никого не было. А что?

Дмитрий Николаевич ничего не ответил. Он снова открыл свой блокнот, но уже на чистой странице, и принялся рисовать. Через минуту из-под умелого карандаша художника появилась бритоголовая, украшенная густыми хмурыми бровями и лихими кавалерийскими усами личина комиссара Янсонса.

— Мне нужно поговорить со свидетелем, — заявил Руднев недоумевающим пролетарским сыщикам, — с тем молодым парнем, соседом Балыбы.

Втроем они прошли в палату, и Дмитрий Николаевич показал мальчонке свой рисунок.

— Похож на того, в папахе, что утром к твоему соседу приходил?

Молодой человек испуганно замотал головой.

— Не-а, этот на другого похож, — ответил он, делая большие глаза. — Этот вчера тут был. Он из органов: в фуражке, кожанке и с наганом.

— Ну-ка, внимательно посмотри, а так?

Руднев пририсовал Янсонсу бороду в пол-лица и мохнатую горскую шапку.

— Так, может, и похож, — засомневался парень.

— А голос у него такой был? — спросил Руднев, произнеся свой вопрос с характерным гортанным акцентом.

Окончательно сбитый с толку юнец кивнул.

Как только сыщики вышли из палаты, Трепалов потребовал у Руднева объяснений:

— Что все это значит, Дмитрий Николаевич?

— Это значит, что нужно срочно найти комиссара Янсонса, — хмуро ответил Руднев.

Влажный, исчертанный рябью мелкого апрельского дождя мрак разливался за окнами кабинета начальника особо секретного отдела Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем товарища Горбылева. Мраку тому противостояли мягкий свет зеленой настольной лампы и холодное свечение чересчур яркого потолочного светильника, напоминающего непомерных размеров суповую тарелку, окантованную кладбищенским бронзовым венком и подвешенную на массивных цепях, словно паникадило.

В кабинете, помимо самого Александра Федоровича, находились Руднев и Трепалов. Дмитрий Николаевич глушил усталость крепким чаем, а Горбылев с Трепаловым — преимущественно папиросами. Малый совещательный совет по делу о похищении венца Фридриха Барбароссы велся уже более часа, и вырисовывавшаяся в ходе него картина выходила какой-то совершенно мутной и неприглядной.

За время, что минуло с момента обнаружения убитого Балыбы, выяснилось несколько вопросов, преимущественно только еще больше запутывавших и без того сумбурное, разраставшееся, словно снежный ком, дело.

Начать стоило с исчезновения комиссара Янсонса.

По настоянию Дмитрия Николаевича Трепалов под предлогом какой-то чрезвычайно секретной надобности потребовал от участвующих в разбирательстве смерти Балыбы представителей ЧК немедленно вызвать комиссара Янсонса на место происшествия. Под неукротимым напором бывшего гальванера чекисты позвонили на Лубянку, и выяснилось: Янсонса там нет. На вопрос, где он, предсказуемо ответили, что давать подобные сведения не уполномочены. Тогда в разговор вступил Руднев и потребовал соединить его с главой особо секретного отдела. После длительных переговоров, в ходе которых у телефона возникали все более и более высокие начальники, трубка наконец оказалась в руках Горбылева. Ничего не объясняя, Дмитрий Николаевич обозначил необходимость срочно выяснить местонахождение Янсонса и, если чекист найдется, в чем, судя по тону, бывший консультант Московского сыскного отделения сильно сомневался, вызвать его на Лубянку и там под любым предлогом задержать.