Онлайн книга «Тигровый, черный, золотой»
|
Акимов однажды подслушал, как херувим, озверев, сказал: «Отвали, папаша». А ведь Геростратов и нажаловаться мог, с него сталось бы. Он потоптался на месте. Сунуться к Кулешовой? Она его терпеть не может… Необъяснима природа симпатий и антипатий: он ей ничего плохого не сделал, слова грубого не сказал, только здоровался при встрече. Но каждый раз ощущал исходящую от нее враждебность. Нет, с Кулешовой разговора не выйдет. А больше он в музее никого не знал. Кроме Марковой, конечно. Акимов подумал еще, похлопал по бутерброду в кармане – и пошел к кабинету директора. Перед дверью он помялся. Как школьник, вызванный в учительскую, ей-богу! Постучал, заметив краем глаза тень какой-то фигуры за углом, и, услышав изнутри негромкий голос, вошел, оставив дверь приоткрытой. — Здравствуйте, Надежда Михайловна! Маркова, полная, одышливая, в буклированном жакете с подплечниками, сидела в кресле и писала. При виде Акимова она отодвинула ноутбук. — Мирон! Я… Здравствуй! Ты проходи, садись… Ох, он совсем позабыл, что она накричала на него после исчезновения Вакулина. И тут же уехала в больничку. Бедная! Слишком много потрясений для одной немолодой тетки. — Мирон, ты извини меня… — Надежда Михайловна! – Он выставил перед собой ладони и улыбнулся. – Клянусь вам, и говорить не о чем. Вы во всем были правы. — Нет, вовсе нет… — Были! И Вакулин до сих пор в бегах. И картины пропали. Считайте, все из-за меня… Он улыбался, но внимательно наблюдал за ней. — Ах, Мирон, ну при чем здесь ты! Это необъяснимое происшествие… Надеюсь, следствие разберется… Какой-то залетный гастролер… С каждым новым утверждением из голоса Марковой испарялась убежденность. Акимов сел, покивал, будто соглашаясь. Спросил: — Надежда Михайловна, Бурмистров ссорился с кем-то из ваших? — Ты имеешь в виду тех, кто здесь работает? — Да. Она поджала губы. — Во-первых, это упрек в непрофессионализме. Никто из сотрудников музея не опустился бы до склоки с художником. Во-вторых, мне не совсем понятен твой интерес. Со мной уже провели столько бесед, что, видит бог, снова обсуждать эту тему… Мне хотелось бы этого избежать. — То есть ссорился? — Мирон! — Бурмистров – неприятный человек, – гнул свое Акимов. – Он наверняка успел кого-то обидеть и сам того не заметил. — К чему ты клонишь? – сухо спросила Маркова. — Позвольте мне осмотреть хранилище, – попросил он. – Я знаю, что это уже делали, но вдруг мне удастся… Маркова в гневе привстала. Подплечники приподнялись. Выглядело это так, будто она готовится расправить крылья и отхлестать Акимова по физиономии. — Прости, но это уже дерзость! Ты собираешься делать обыск в моем музее? — Надежда Михайловна, я ни в коем случае… — Мало нам нервотрепки всю эту неделю, еще и господин Акимов решил добавить свою лепту? Услышав про господина Акимова, Мирон понял, что пора сматываться. — Я понял, понял! Вы правы! — Вламывается без звонка, требует бог знает чего… Все как будто с ума посходили! Что за самодеятельность! Последние слова она выкрикивала уже в спину удирающему Акимову. Он выскочил за дверь, успев сказать напоследок что-то вроде «миль пардон, мадам!», – и увидел, как за угол скользнул человек. Мирон готов был поклясться, что эту спину он уже сегодня видел. — Эй! – окрикнул он, забыв про бушующую Маркову. |