Книга Тигровый, черный, золотой, страница 86 – Елена Михалкова

— Бурмистров ссорился с музейщиками, – уронила Майя.

— С какими? Провинциальным искусством?

— Мне так говорили, – уклончиво сказала она.

— Вот это новость! – Мирон и в самом деле удивился. – Он же к ним являлся от силы раза два!

— А вот успел… А кому, по-твоему, сторож мог позволить так спокойно вынести картины? Он на этих дамочек молится. Что ни скажут, все сделает.

— Кто тебе это говорил?

— Ой, какая разница, – отмахнулась Майя.

Он мог бы ответить, что разница есть, но понял, что ответа не получит.

Значит, музейщики… Странно. Они-то знали о камерах! И у них есть больше способов избавиться от картин.

С другой стороны, как именно? Работы должны были забрать из хранилища уже на следующее утро. Если в их распоряжении имелась только одна ночь, что можно было придумать?

Для отвода глаз кража подходит идеально. Он даже и не думал в сторону музея.

— Дорогие друзья! Приглашаю на эту сцену близкого друга Адама, человека, чей творческий путь…

Ну, понес. Ульяшин не может без велеречивости. Будь он царем, вошел бы в историю как Павел Сладкоголосый.

Любопытно бы узнать, сколько скорбящих в этом зале действительно печалится об умершем. Большинство, как и он сам, оплакивает не человека Ясинского, а директора союза Ясинского.

Майя незаметно ускользнула обратно к мужу. До Мирона донесся тихий вопрос Колесникова: «Чего он хотел от тебя?»

Уймись, ревнивец. Акимов не понимал мужчин, которые жен не любят, но при том яростно числят своей собственностью. Вот и Колесников… Достаточно десять минут понаблюдать за этой парой, чтобы понять: это брак по инерции, такой же, какой был и у него самого.

Мирон двинулся дальше.

Он знал, как много можно выудить из обычных поверхностных разговоров, приятельского трепа, болтовни. В этом песке скрываются крупицы золота. Сейчас он сожалел, что недостаточно участвовал в жизни сообщества: маска рубахи-парня ему бы пригодилась.

С другой стороны, и отщепенцем его не назовешь.

— …из-за бабы… седина в бороду… Геростратов с Касатовым ограничились дракой, а этого убили…

— …когда следующая выставка? Мне подготовиться надо…

— …мало ли чего он хочет. Общим голосованием будут избирать, не пройдет…

— …килечки купила, отварила и по яблочку тертому сверху выложила…

Мирон подбирал шепотки и складывал в копилку. Потом разберется, что важно. Может статься, что и килечка.

Картины были украдены, потому что их написал именно Бурмистров. Сами тигры-барсы никого интересовать не могут. Важны не работы, а фигура их автора.

Кому Бурмистров насолил?

О, многим!

Номер один: Фаина Клюшникова. Здесь ее нет, и из союза ее выставили довольно давно. Неплохо бы разузнать, кто до сих пор тепло относится к полоумной старушенции. Хотя какая она, если подумать, старушенция, в шестьдесят-то лет. Сам Акимов помнил ее плохо, только общие очертания активного сумасбродства.

Непонятно: то ли с возрастом Фаина и впрямь поехала крышей, то ли заострились те черты, которые и прежде были ей свойственны. Если допускают работать с детьми, значит, мыла не ест и тучи руками не разгоняет, верно?

Номер два: Рената Юханцева. Две акулы вечно сталкивались в неглубоком море. Юханцевой есть за что не любить и Бурмистрова, и Ясинского.

Номер три: сотрудницы Музея провинциального искусства. Здесь нужно разузнать подробнее.