Книга Тигровый, черный, золотой, страница 176 – Елена Михалкова

— Зачем? – разомкнул губы Акимов.

— Ну как же! – обернулся к нему Макар. – Представьте, наутро обнаружили бы исчезновение картин Бурмистрова. Стали бы сортировать остальные картины – и всплыли бы два ломовцевских пейзажа. Сопоставить этот факт с пятью увезенными накануне картинами смог бы даже идиот. А вот если бы пейзажи каким-то образом исчезли, все выглядело бы так, будто Касатый добросовестно привез Ломовцеву его работы. Значит, за кем приходил вор? За Бурмистровым!

— Именно так все и подумали… – медленно протянула Анаит.

— Ну, да. Ульяшин – давний приятель Кулешовой, сотрудницы музея. Он позвонил ей ночью и уговорил помочь. Мы проверяли только телефон Вакулина. Никому и в голову не пришло, что музейщик может просто подойти среди ночи и позвонить в дверь. Вакулин открыл, Кулешова объяснила ему, что он должен сделать, и этот безотказный простак согласился не раздумывая. Он действительно по-настоящему предан музейным дамам. Сторож отпер заднюю дверь, и в шесть утра Касатый подъехал на «Газели», которую взял у кого-то из своих знакомых. Запись велась, но ее стерли либо Вакулин, либо сама же Кулешова. Ее ночной визит ничем нельзя было объяснить, поэтому осталось лишь то, что подтверждало версию о краже картин Бурмистрова.

— Почему именно Касатый? – спросил Акимов.

— Методом исключения. Ломовцев высокий и долговязый, его легко опознать. Ульяшин выполнил свою часть работы – заручился поддержкой Кулешовой. Майя и Голубцова не смогли бы поднять тяжелые картины. А Касатый среднего роста, довольно сильный. К тому же он в некотором смысле стал первопричиной случившегося, так что был отправлен исправлять содеянное. Он вынес картины, увез к Ломовцеву и вернул «Газель» хозяину. Никто, кроме этих пятерых и Кулешовой, даже не догадывался, что в действительности объектом кражи стали вовсе не тигры с барсом, а осенние леса и городские окраины. Ломовцев со товарищи обсудил, какую историю о своей маленькой частной вечеринке выдадут всем, кто станет спрашивать. Это их и подвело: история получилась скопированной по одним лекалам. К тому же Майя Куприянова после нашей беседы испугалась. Мы задавали вопросы, которые эти пятеро не обсуждали, а значит, могли поймать их на противоречиях. Она побежала к Голубцовой, чтобы предупредить ее. Та сообщила остальным. Когда мы сообразили, что именно сделала Куприянова, то прижали Ломовцева – и тот без раздумий пожертвовал девушкой, как пешкой. Соврал, что она ушла на пять часов раньше остальных. Решил, что Майя как-нибудь отопрется, главное – сохранять общую тайну. – Илюшин посмотрел на Анаит. – Все они всерьез боялись вашего босса.

— Бывшего босса, – машинально поправила Анаит.

— Поэтому нам врали со всех сторон. Куприянова пыталась представить все так, будто музейщики держали зло на Бурмистрова, Голубцова несла ахинею о том, что он сам украл картины. Тут же очень кстати всплыла Юханцева со скандалом из-за развески. Ломовцев, уверенный, что его никогда не схватят за руку, осмелел до такой степени, что упомянул о дружбе Ульяшина с Фаиной Клюшниковой… То-то обрадовался Павел Андреевич, когда я сказал ему об этом! И попытался откреститься от Фаины изо всех сил. Надо думать, он проклял Ломовцева с его длинным болтливым языком, потому что опаснее всего, кроме Вакулина, для них была именно Фаина.