Книга Посмотри, отвернись, посмотри, страница 70 – Елена Михалкова

В этих кошмарах Вика всегда толкала перед собой коляску. Я подходила, не дыша, откидывала полог… Внутри было пусто. И эта пустота во сне ужасала сильнее всего.

Я просыпалась с криком, в слезах.

И кто утешал меня?

Мой собственный отец.

Есть вещи, которых я не могу объяснить. Он баюкал меня, прижимал к себе и шептал, что все плохое позади. Человек, который пытался продать дочь своему приятелю, гладил меня по голове, грел молоко и заботливо размешивал в нем ложечку меда, чтобы я быстрее уснула. Он даже пытался читать мне книжки. Вернее, книжку. Подарок Карамазова, который я всюду возила с собой. Под спотыкающееся отцовское бормотание, ничуть не напоминавшее прекрасный карамазовский баритон, я засыпала и до утра спала без снов.

Два месяца подряд мы мотались с отцом из городка на материк, а затем папаша нашел для нас угол в бывшей коммуналке. Это было жилье одного из его многочисленных приятелей. Об участи приятеля я не спрашивала. В соседях у нас жили престарелые пьянчужки, тихие, как покойники. Мы называли наш угол берлогой.

Безопасное место.

По иронии судьбы комната оказалась похожа на ту, в которой мы с Викой провели два года. Даже трамвай звенел под окнами. Войдя, я подумала, что моя судьба проезжает по одним и тем же маршрутам. Вот я снова с отцом и снова работаю на него. Но это сходство видимое. Приглядываешься – и замечаешь, что и вагоны другие, и пейзаж изменился, и ты уже не тот безбилетный пассажир, каким был в прошлый раз.

Я продержалась в закладчиках так долго, потому что была лучше всех. И еще потому, что меня прикрывал отец. Крупные продажники сами сдают курьеров, это давно не секрет. В обмен полицейские не трогают крупного барыгу, зато делают план раскрываемости по мелким наркоторговцам. Всем выгодно, правда?

К тому же многие закладчики напиваются перед тем, как выходят в город. Без бухла их трясет. Ты прячешь наркоту на виду у всех, частенько в очень людных местах. Ты можешь попасться на любом этапе.

Мне страшно не было. Напротив: когда я выходила работать, мозги словно очищались от примесей. Я становилась хладнокровной, осмотрительной и в то же время азартной.

Угрызения совести? Ну уж нет! Каждый нарик, покупающий у нас соль, – просто булыжник в том пути, который я мощу день за днем, час за часом. Каждому своя дорога из желтого кирпича. Не у всех, знаете ли, она приводит в Изумрудный город.

Когда сестра была жива, она как-то заговорила со мной о том, что я творила для папаши.

— Вика, если это не буду делать я, сделает кто-то другой.

Я пыталась объяснить, что наркоман по-любому купит дозу. Так какая разница, кто ее продаст? Отец часто повторял, что мы удовлетворяем растущий спрос населения. Так и выглядит капитализм.

В экономике я ничего не понимаю, зато насмотрелась на нариков. Они вызывали только презрение. Никто не подсаживал их насильно. Это был их выбор.

Их собственный, ясно? Я здесь ни при чем.

Мне казалось, этот аргумент ничем не перешибить.

— Каждый сам творит свое зло или свое добро, – сказала сестра. – Ты увеличивала количество зла в мире. Что бы ты ни думала о себе, но делала именно это. Представь, что стоишь перед Богом. И он спрашивает, зачем ты поступала так плохо. Что ты скажешь ему? Снова заведешь пластинку про наркоманов? Но он спрашивает о тебе и только о тебе. Пусть другие сами отвечают за свои поступки. Ты в ответе лишь за свои.