Книга Колодец и бабочка, страница 40 – Елена Михалкова

Татьяна озадаченно подняла брови, но промолчала.

«А ты думала, мы с ним будем попугаев раскрашивать? – мысленно спросила Наташа. – Отличный парень, между прочим. Умный, думающий. Законов перспективы не знает совсем, зато глаза горят, усы топорщатся, сочинил на ходу десять историй, восемь сразу зарисовал».

Вслед за Татьяной в дверь проскользнула девочка со смешными хвостиками и выпущенной розовой прядью, застенчиво поздоровалась.

— Татьяна, как себя чувствует мама? – спросила Наташа.

— То лучше, то хуже. Но занятие с вами ее здорово взбодрило! Раньше только сидела плакала-причитала, а теперь, знаете, снова огрызается, даже покусывает меня. Значит, возвращается в норму. – Таня улыбнулась, но невесело.

Наташа понимающе кивнула. Она видела много таких мам: деспотичных, раздражительных, упрямых… Они всегда находили, за что упрекнуть своих детей. И собственные отпрыски всегда им были нехороши. Не дотягивали до высокой планки идеальной дочери или сына. Зачем этим небезупречным людям понадобились безупречные дети – бог весть.

— У моих родителей крошечная дача в Кратове, – неожиданно сказала она. – Каждую весну мама едет сажать тюльпаны, а папа – ремонтировать дорожку. Если я их не отвезу, они потащатся на перекладных. На такси наши люди в Кратово не ездят, даже если я оплачу поездку туда и обратно. Я несколько раз проверяла. Папа просто отказывается садиться в машину, и все. Они возвращаются оттуда больными, разбитыми… У мамы – протрузии, у папы – мениск… А кто в итоге виноват? А что будет, если сказать: «Мама, давай в этом году обойдемся без тюльпанов»? Риторические это все вопросы, мда.

Татьяна нервно засмеялась:

— До меня вам далеко! Я предложила маме покупать картошку на рынке, потому что она дешевле, чем выращенная собственноручно. Она до сих пор не может мне этого простить. Сравнить покупную дрянь с ее божественной «синеглазкой»!

— Ха-ха, картошку! – воскликнула Наташа. – А помидоры не хотите? В теплице, где духота. Папа упал в обморок, и мама его оттуда вытаскивала. С протрузией-то – что ж не потаскать восемьдесят кило! Зато «монгольский карлик» в салате и на столе!

— Неполиткорректное какое название! – заметила Татьяна.

Наташа захихикала.

— Шутки шутками, а моя дочь отказалась в гостях у бабушки есть этого несчастного карлика. Услышала название сорта – и в слезы.

— Сколько ей? – спросила Татьяна.

— Девять будет в сентябре. Старшему пятнадцать. А вашей?

Татьяна обернулась к девочке, с нежностью коснулась розовой прядки.

— Кате семь с половиной.

Две женщины посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Наташа хотела сказать, что ей пора. Но так ей нравилось это семейство, так приятно было на них смотреть – и на девочку, доверчиво прижавшуюся к матери, и на Гришу, который рассовал по карандашу за оба уха, а третий зажал в зубах и выводил очередную кракозябру в альбоме, и на саму Татьяну – измученную, с осыпавшимися тенями, с усталыми складками вокруг губ, но красивую той зрелой спокойной красотой, которую Наташа всегда ценила в женщинах, – что она стояла молча. Будто и не надо было уходить.

— А знаете… – Татьяна встрепенулась. – Я ведь хотела с вами посоветоваться! Буквально на три минуты вас задержу, простите, только покажу кое-что… Котенок, а принеси твое платье, пожалуйста. В корзинке под торшером.