Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 87 – Елена Михалкова

И Чума замолчал. Облизывая губы, следил, как мальчик греет молоко и кладет в него масло и мед.

Выпив, он побродил по кухне, широко зевнул и свернулся на диване.

Сон его длился всего шесть минут. Глаза Чумы катались под веками, словно бильярдные шары. Он подергивался, мычал и пускал пузыри; Саня сидел рядом, поглядывая на часы. Проснулся Чума снова в дурном настроении. Но это была ерунда! А вот целых шесть минут свободного времени без его надзора…

За чем-то хорошим всегда следует расплата. Он научился усыплять Чуму – это первое хорошее. Кабан добавил им третью помывку и даже полотенце – это второе с половиной.

Саня с тревогой присматривался к каждому их движению.

Однако неприятности пришли не с той стороны, откуда он ждал.

* * *

В один прекрасный день Рудному надоело маршировать.

— Санек, слышь… Надо это. Тренироваться.

— Мы и так тренируемся.

— Не. Надо по-другому.

Рудной поднес к носу Симонцева свой здоровенный кулак.

— Драться, что ли? – удивился Саня.

— Не драться, а бороться.

И тут выяснилось кое-что неожиданное. Рудной не умел стоять в планке, в приседаниях отклячивал задницу, а «мельницу» крутил так, что как-то раз едва не снес Илюшина. Зато он разбирался в рукопашном бое.

— Руки вот так подними, – учил он Симонцева. – Шея и голова закрыты, ну! Чо за детсад. Ноги-то в коленях подсогни, чо как на ходулях… Вот!

Симонцев узнал много нового. Что кулак он сжимает «как баба», что сразу после удара надо расслабить все мышцы руки, чтобы они потом не одеревенели, узнал, где находятся почки и почему бить надо в них, а если повалили, зажимать голову руками и скрючиваться, как младенец…

Это были азы.

— Пробивай, короче, таран мне в колено. Пробил? Теперь ладонями в голову… Не кулаками, кому сказал! Ладонями. Во, нормик. А теперь по дуге бей по яйцам.

Никаких правил для Гены не существовало.

— Ты в челюсть кулаком не тычь, – учил он, – только пальцы зря сломаешь. Ладонь вот так поставь – и прям в носяру ему или в кадык. Если близко стоите, фигачь в корпус. А как он согнулся, вот сюда ему приложи, по башке.

Затем переходили к практике. Рудной, выставив кулаки, принимался крутиться вокруг Симонцева, шумно хрюкая. Саня должен был прорваться сквозь защиту и вырубить противника.

В процессе Гена подбадривал его в своем обычном стиле:

— Да не ссы! Один на один – фигня, а вот если бы стенка на стенку… У нас одному мужику так двинули, что у него глазенапа вывалилась. Прикол! Он идет, а у него на хлебальнике чисто помидорина лопнула!

Макар посматривал на это со своего второго этажа и наконец не выдержал.

— Привык в своем селе Кукуево коромыслом отбиваться, – презрительно сказал он и спрыгнул. – Чему ты его учишь? С селюками драться?

Рудной набычился.

— Чего сразу с селюками! Мы и в школе так махались…

— Вот именно что махались. Это махач. А ему побеждать надо. Завалил врага – и тикай.

— Чем завалил-то?

— Да хоть ложкой, если ее заточить.

— Совсем уже, что ли? Чтобы он на зону уехал?

— А лучше, чтобы он в могилку прилег? Если все грамотно сделать, не уедет!

— Вы, дуэлянты, блин! – не выдержал Симонцев. – Мне тринадцать, не забыли?

— Не колышет, – отмахнулся Илюшин. – Мне четырнадцать, и чего? Смотри, как надо… Главное, дистанцию держи, понял?

Он взял карандаш, зажал в кулаке, выставив наружу только половину, и, сильно согнувшись, пошел вокруг Гены, переступая как танцор. Симонцев забрался на койку, не отрывая от противников взгляда.