Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 64 – Елена Михалкова

Захарченко изменился в лице. Губы его зашевелились, подбородок затрясся. Понемногу дрожь охватила его целиком.

«Ну зашибись! Эпилептик», – тоскливо подумал Сергей, припоминая, что главное – не совать ему ветку в зубы, когда начнется приступ.

Так же неожиданно сумасшедший перестал трястись и уставился на Макара:

— А я узна-ал тебя… – протянул он. – Ты почему живой? Ходил же мертвый совсем.

— Мальчик, – напомнил Илюшин. – Пропал.

Сергей не мог взять в толк, чего он добивается.

— Ты ведь к волонтерам не просто так пришел, правда? – Макар не сводил внимательного взгляда с Захарченко. – Ребята говорят, ты журналист.

Как ни странно, его слова подействовали на безумца успокаивающе.

— Журналист, да. Газета «Свисток пионера». – Он оскалил на удивление крепкие желтые зубы. – Что эти дурачки вам рассказали? Они не знают ничего, откуда им знать, дальше собственного носа не видят, только меня гоняют. Камнями в фонарь швыряются, в единственный свет немеркнущий, и сами того не понимают.

— А что тебе известно?

Захарченко замолчал, поглядывая на сыщиков исподлобья, и вдруг сцапал Сергея за рукав кожаной куртки.

— А тебе? Из берлоги меня выманили – зачем? Бить будете Петра, выпытывать правду? К чему она вам? Правда – кобыла норовистая, с ней справиться трудно, не каждый сможет…

— У тебя пальцы лишние, что ли? – хмуро осведомился Сергей.

Захарченко руку отдернул и недовольно скривился.

— Угрожают, все угрожают Петру, злые люди, добра в душе не водится, от бога отвернулись давно… Поэтому этот здесь и ходит среди вас неузнанным. Зайчик раз, зайчик два, зайчик три… Всех пожрал, а никто не видел. Вот еще одного унес, вражина рода человеческого, тьфу, тьфу!

Захарченко принялся оголтело креститься, ища глазами ближайшую церковь.

— Вот ты зачем нас в это втянул? – обреченно спросил Сергей у Илюшина.

— Погоди-погоди… – Макар дотронулся до плеча сумасшедшего, и Захарченко подскочил. – Петр, ты голодный?

Захарченко осклабился.

— Дельный разговор начинаешь, хвалю, а то иные угощают Петра одной клюквой мороженой, а это кровушка мерзлая болотная, кровушку я не ем, я не бесы и не ихние прислужники… А ты чего лицо такое скорчил? – вдруг обратился он к Бабкину. – По дочке соскучился? Вот здоровьичко поправим – и поедешь к дочке своей, цветочку аленькому, пока до нее бесы не добрались.

Бабкин шевельнул челюстью.

— Про дочку неинтересно, – непринужденно сказал Макар. – Про дочку нам каждый рассказать может. А вот про бесов, Петр, только ты. Нас и ребята заверили, что ты первый московский специалист по чертям.

— По чертям, да, и по всему остальному дьявольскому сословию… Не дает мне боженька на ангелов поглядеть.

Захарченко уткнулся лицом в ладони. Затем отнял руки и посмотрел на сыщиков. Он поразительно переменился. Взгляд у него стал пугающе нормальным. Спокойный взгляд замученного работой человека, которому предлагают подхалтурить, и он взвешивает, стоит ли оно того.

«Вот те раз! – Бабкин крякнул про себя. – Это он артист, что ли, выходит?»

Только он успел подумать, что в таком случае Захарченко можно сразу выдать «Оскара», как Петр подмигнул и его снова перекосило. Мимика у него была невероятно интенсивная. Брови разъезжались, щеки плясали, рот ползал по лицу, как очень подвижная гусеница, от одного края до другого и обратно.