Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 63 – Елена Михалкова

Этот аргумент показался Бабкину несостоятельным.

— А родители? – наседал он. – Мать не желает искать собственного сына, потому что злится на него. Ничего тебя не смущает в этом раскладе?

— Во-первых, он ей не сын. А во-вторых, за злостью почти всегда скрывается боль, потому что ее безопаснее чувствовать.

Сергей не понял, что имеет в виду Илюшин, но переспросить не успел.

Раздался громкий стук в окно. Тося подпрыгнула и отскочила от подоконника. Со стороны улицы, прижимаясь носом к стеклу, маячила мужская физиономия. Стекло мгновенно запотело, и над мутным пятном можно было рассмотреть только курчавые, как у цыгана, волосы, и два черных, бешено выкатившихся глаза.

Бабкин решил, что это бомж. Районный юродивый.

Но тут Антон брезгливо выплюнул: «Захарченко!», и оба они с Тосей замахали руками на человека с той стороны стекла, словно отгоняя заразного голубя.

Вместо того чтобы уйти, человек приставил рупором ладони ко рту и закричал в окно:

— Пустите! Пу-у-устите!

— Ну вот, он теперь не отстанет! – воскликнула Тося. – Что вы наделали? Сейчас еще в окно начнет плеваться!

— Это чучело и есть Захарченко?

Макар наклонился к окну, рассматривая психа, словно тот был экспонатом в стеклянной банке. Сергей подозревал, что даже если бы самого Илюшина запихали в банку, он оттуда смотрел бы на окружающих с тем же естественно-научным любопытством.

— Да, чучело журналиста. – Антон поднял коробку с файлами и взгромоздил на подоконник, загородив окно.

— …ите! – доносилось с улицы. – …поздно!

Журналист продолжал подпрыгивать снаружи и кричать, но его слова заглушал шум машин. Бабкин недоумевал, отчего Захарченко не зайдет внутрь. То ли он опасался вообще всех помещений, то ли с антикафе у него были связаны неприятные воспоминания.

— Сами вызвали придурка, сами с ним и разбирайтесь! – Тося ткнула в окно. – Вы нам всю работу сорвете!

Макар накинул пальто.

— Ну пойдем, познакомимся…

Вблизи Захарченко оказался натурально юродивым. Один глаз у него косил, а второй подергивался от тика. На нем был сизый ватник с вырванными до мяса пуговицами, подпоясанный веревкой. До самых ушей он зарос клочковатой бородой и отдаленно напоминал Пугачева, сошедшего с ума на почве мятежей и кровопролития. Только на ногах у бунтовщика были летние штиблеты.

— Видел вас, видел там! – Он тыкал пальцем в окно. – Зачем звонили? Девка с чужого голоса поет, это я сразу понял!

— Как звать-то тебя, мил человек? – спросил Сергей, разглядывая бесноватого.

— Петр, – торопливо ответил тот. – «Камень» в переводе с древнегреческого, на котором я, как ни удивительно, свободно пишу и говорю.

— Так ты и древних греков, должно быть, встречаешь каждый день.

В уме Сергей прикидывал, дать ли оборванцу стольник. К алкашам, бомжам и городским сумасшедшим он относился с необъяснимой снисходительностью. Видимо, чувствуя это, они Бабкина не опасались.

— Миров проникновение взаимное давно доказано, – пробормотал Захарченко. – Отчего бы и древним грекам не ходить по Пятницкой… Вы кто такие? Зачем звонили мне?

Он вдруг враждебно прищурился.

Бабкин решил, что незачем больше тратить время на психа. Начнет еще буянить – утихомиривай его потом… Было ясно как день, что Макар промахнулся. Но тут Илюшин неожиданно сказал:

— Мы частные детективы, ищем пропавшего мальчика, Серафима. Ты что-нибудь знаешь о нем?