Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 193 – Елена Михалкова

— Ах ты мразь!

На Генку обрушился град ударов. Кабан пинал его и орал во всю глотку:

— Тварь! Сволочуга! Кровью у меня будешь ссать!

Генка изворачивался и скулил. Из рассеченной скулы хлынула кровь.

Саня бросил взгляд на Илюшина. «Что происходит?» Но Макар застыл с растерянным видом. Кабан харкнул сверху на воющего Генку и отошел к противоположной стене. Там он расставил ноги и встал в подобие стойки.

Симонцев понял, что времени на принятие решения у него очень мало. Следующий маневр Кабана был очевиден. Он собирался забить гол по Генкиной печени.

Илюшин по-прежнему стоял, разинув рот. Рудной сжался на полу возле койки и закрыл голову руками. Он так перепугался, что даже не догадался закатиться под койку, откуда Кабану пришлось бы выцарапывать его, как черепаху из панциря.

Саня остался единственным игроком.

«Это всего лишь игра», – сказал он себе. Когда играешь, все просто. Ты должен выбрать правильный момент, а затем сделать ход.

Только и всего.

Кабан потер ладони. На его лице сквозь озлобленность проступило воодушевление. Он предвкушал удар, он был лучшим нападающим сборной, и Саня неожиданно подумал, что все-таки, пожалуй, он не совсем похож на нормального человека, опекающего любимого братишку.

Первая секунда рассыпалась хрустальными брызгами. «Раз», – сказал кто-то в Саниной голове.

Вторая начала падать с обрыва. Огромная масса целой долгой секунды. Саня позволил ей повиснуть в воздухе, и за миг до того, как она обрушилась на них, звонко сказал:

— Дядь Дим, а чего вдруг такой кипиш, если не секрет?

Тон его был расслабленным, но с долей интереса. Кабан всегда звучал так, словно все происходящее – самое обыденное дело. Мальчик непроизвольно повторил за ним эту совершенно невозможную для их обстоятельств тональность. На его глазах Кабан собирался искалечить и, скорее всего, убить Генку. Но Саня не позволил просочиться этой стороне реальности в свой голос. Он выглядел лишь слегка удивленным наблюдателем.

И Кабан купился.

Бросил на него короткий взгляд и сильно сморщил нос.

— Щас, сначала объясню твоему дружку, как вести себя не надо…

Не вступать сразу. Не возражать. Держать паузу. Санину паузу можно было поместить в палату мер и весов. Она была безупречна. Образцовое молчание, показывавшее, что он никуда не торопится и до сокамерника ему, собственно, нет никакого дела…

И только когда пауза истекла, Симонцев рассудительно заметил:

— Геннадий вообще-то лучше нас это знает. Это со мной у вас были… инциденты. А на него можно положиться.

Вот тут не помешал бы голос Макара. Но Илюшин по-прежнему молчал, и Саня добавил:

— Вы его на прошлой неделе в пример ставили.

— Было дело, – признал Кабан. – Дал маху. Знаешь, что дружок твой натворил?

Саня всем лицом выразил вежливое недоумение. Ему очень мешали скулеж и всхлипы Рудного. Они отвлекали Кабана. Переключали внимание на себя и напоминали о незавершенном деле. Симонцев с раздражением направил в адрес Генки мысленный посыл: «Не мешай!»

Поразительно, но Рудной притих.

— Он Стасяну таблетки поменял, – процедил Кабан, выделяя каждое слово.

— Какие таблетки? – очень естественно удивился Саня. – От головы?

— От головы, блин… От всего! В ванной лежали, в ящике. А я-то смотрю – Стас дрищет неделю подряд! Что за напасть? А тут просветление у меня случилось. Сунулся в его батарею…