Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 177 – Елена Михалкова

Вокруг суетились люди, какая-то дура верещала «Господи, господи, да сделайте же что-нибудь», и в этом бессмысленном гаме тот, кто держал оскаленного, рявкнул:

— Рубашку давай сюда!

Стоявший ближе остальных испуганно стал выдираться из рубашки, как карась из сети. Скрипач беззвучно сделал шаг назад.

Мужчина, вывихнувший плечо оскаленному и потребовавший рубашку, был ему знаком. Частный сыщик! Громила с перебитым носом и пугающе цепким взглядом. Его появление здесь не могло быть случайностью.

В следующий миг Скрипач уже скользнул на лестницу. Скачками он помчался вверх – быстрее, быстрее… Сыщик наверняка здесь не один, где-то рядом и другие, может быть, они уже вызвали полицию и с минуты на минуту начнется досмотр выезжающих машин. Поэтому громила и держит очередь.

Скрипач запыхался, но хладнокровия не утратил. В голове пульсировала мысль, яркая, как вывеска в кинозале, извещающая о запасном выходе: «Надо избавиться от пацана». С тачкой его не свяжут, отпечатков нет – в этом он всегда был скрупулезен. Волосы под шапочкой, как у хирурга, руки в перчатках. Вечно в кожаных перчатках, чтоб не делать отпечатков… Ха-ха, это прямо-таки про него. Но вот пацан, если его найдут живым, – это свидетель, к тому же знающий о Скрипаче практически все. Убить его – и концы будут оборваны, он уйдет невидимым. А если и случится так, что его задержат, доказательств причастности не найти.

Единственное доказательство спит в багажнике старого «Вольво».

Скрипач выскочил на своем этаже и остановился, чтобы перевести дух. Выровнять дыхание, вот так, хорошо… Если на парковке ему кто-то попадется, его не должны выделить. Но хорошо бы никто не попался: его собственная тачка, на которой он собирался свалить, осталась на втором этаже. Про нее можно забыть навсегда. Этот план рухнул. Клиента взяли, и Бенуа его сдал. Возможно, где-то здесь уже поджидает засада.

Надев на лицо озабоченное выражение, словно он что-то не может найти, Скрипач двинулся по направлению к «Вольво». Он крутил головой по сторонам и выглядел как человек, забывший, где припарковался. Такое случается сплошь и рядом. Он морщился, бормотал себе под нос: «Зря не сфоткал», хотя асфальт и несущие колонны не были размечены не то что цветом – даже цифрами. Сырость, грязь и запустение. Пакостное место. За это Скрипач его и любил.

В бардачке – шприц с препаратом. Он всегда оставлял для Бенуа подарок: нечто вроде бонуса за долгое сотрудничество. В правильной дозировке препарат всего лишь продлял медикаментозный сон. Можно было усыпить пациента и на сутки, и дольше. Если высадить в вену все содержимое шприца, малек издохнет в считаные минуты. И никому ничего не успеет рассказать.

* * *

Серафима Чаянова разбудил выстрел. Эхо заметалось в узком проеме между двумя зданиями, похожее на обвал в ущелье, и ворвалось в его сны. Он разлепил веки.

Последние сутки он находился на зыбкой границе небытия и яви, то проваливаясь глубже, то вновь выныривая на поверхность. Он почти проснулся, когда его грузили в багажник, но затем дорога вновь его убаюкала.

Какой-то частью сознания Серафим понимал, что происходит. Он рос на улицах, а затем в детдоме, и истории, которые многие более благополучные сверстники считали страшилками, для него были частью реальности. Кое-что из того, что заставило бы усомниться даже взрослых, он молча принимал на веру. Жизненный опыт научил его: нет такой мерзости, которая не могла бы обрести человеческое лицо.