Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 106 – Елена Михалкова

— Ну, присосется! У таких шавок, знаешь, когда не надо, зубы вполне себе отрастают! Вот тогда Беленький и ее порежет, и меня заодно. Говорю ему: нам валить надо, а не собакой заниматься. Он лыбится! Да тут дел-то, отвечает, на две секунды! Пусти меня к ней. Что она тебе, родственница?

— А ты?

— Я говорю: во-первых, ты не живодер, у тебя опыта нет. Она визг поднимет, соседи всполошатся, зачем нам такая радость? А во-вторых, хозяйка вернется, а ты ее любимчика прирезал. Она последнее продаст и ментам отсыплет, чтобы они всех на уши поставили. Разве Артур такому раскладу обрадуется? Беленький прищурился и тянет: а мы Артуру и не скажем. Зачем его грузить? Не, говорю, я под это не подпишусь. Дело надо чисто делать, так Артур учил. А ты хочешь неаккуратно сработать.

Макар поерзал и перевернулся на живот.

— У него такой взгляд был… Я всерьез думал, что он меня пырнет, если не отойду.

— И все равно не отошел? – с замиранием сердца спросил Симонцев.

Он и без того восхищался Макаром каждую минуту – за исключением, пожалуй, только драки с Рудным, потому что плевки в лицо Саня одобрить не мог ни при каких обстоятельствах. При разнице всего в год Илюшин был не просто умнее – он находился на недосягаемой высоте буквально во всех отношениях. Симонцев не настолько потерял голову от своего кумира, чтобы одобрять квартирные кражи. Но все его представления о хорошем и дурном были основательно поколеблены. Плохо ли обкрадывать чужие квартиры? Да. А если это делает Макар? Все равно плохо, но… За этим «но» начиналась терра инкогнита, на которую Саня боялся вступать. Он не собирался подбирать для Макара оправдания. Илюшин ни в каких оправданиях не нуждался и их не просил. Но разум Симонцева был слишком загружен, чтобы еще добавлять этические вопросы. Он занимался выживанием – а об остальном решил поразмыслить потом.

— Понимаешь, таким, как Беленький, уступать нельзя. Если он один раз тебя прогнул – все, уважать перестанет. А вора должны уважать. – Саня явственно расслышал, что Макар повторяет чужие слова. – Да и просто: не по-человечески это было, – с какой-то обидой добавил он. – Ну как так – собачонку резать ни за что. Она же не лаяла, не кидалась! Сидела себе под одеялами и тряслась.

— Прямо как я поначалу, – невесело пошутил Симонцев.

Он надеялся на опровержение, но вместо этого Макар сказал:

— Допустим, поменьше, чем ты. Но все равно! Зачем? Просто от злости? Тупость какая-то. Даже где-то и подлость. Она вообще ничем не мешала. Мы могли уйти и даже ее не заметить.

— Что Беленький тебе ответил?

— Его задели мои слова про неаккуратную работу. Ваня гордился тем, что оставляет за собой чистую квартиру. Обычно же после домушников как – все трусы наизнанку, все вывернуто, как будто ураган прошелся. А он даже шторы вспарывал так, что пока не подойдешь, не заметишь.

— А шторы-то зачем? – удивился Симонцев.

Илюшин глянул на него из-под полуприкрытых век:

— В них постоянно делают тайники, зашивают купюры. Цветочные горшки, морозилка, шторы – первые места, где надо искать. Я сглупил тогда. Надо было дать Беленькому как-то почувствовать, что он все равно главный. А я не сумел. Беленький лыбу прибрал, пошутил про отважного гринписовца, лисоньку спрятал… И вроде как все рассосалось. Ну, это я так решил. Наверное, в конечном счете из-за этого я тут и оказался. Потому что облажался.