Книга Девичник, страница 90 – Сандра Блок

— Нет ли смысла еще раз к нему наведаться? – спрашивает Тоби и тут же добавляет: – Возместить расходы на дорогу мы, конечно, не сможем, однако, судя по всему, это самый надежный способ с ним связаться.

Начинаю перестраиваться в соседнюю полосу. На панели загорается сигнал, что в слепой зоне кто-то есть, и я дергаю руль обратно.

— Да, вероятно, так и сделаю, – отвечаю я, высматривая нужный съезд. – Но сначала поговорю с матерью.

— Хорошо, – соглашается Тоби, впервые за все время моей работы в «Краймлайне» проявив хотя бы подобие одобрения. – Расскажешь потом, получилось ли что-то выяснить.

— Обязательно.

Увидев наконец нужный поворот, я перестраиваюсь в правую полосу.

— Оснований для проведения нового расследования пока нет, – бросает Тоби, видимо, чтобы я не возомнила лишнего. – Хотя допускаю, что есть смысл копать дальше.

С этим напутствием я подъезжаю к дому Донны Уайт.

* * *

Мы прогуливаемся по парку, и я не могу не отметить, что за десять лет, прошедшие с убийства дочери, жизнь Донны сильно изменилась. Она заметно похудела и сменила прическу: вместо каштановой копны теперь стрижка пикси, а волосы покрашены в пепельный. Она снова замужем, и теперь у нее большой дом в пригороде Нью-Йорка – Тарритауне. Сама Донна занимается веб-дизайном, что в целом неплохо, однако вряд ли этим можно заработать на дом с пятью спальнями и бассейном в престижном районе. Значит, повезло с мужем.

Стоит необычайно теплая для сентября погода – очередной тревожный признак глобального потепления. Через месяц Хэллоуин. Я помню, как в детстве приходилось надевать куртку поверх костюма ведьмы, а руки, сжимавшие метлу и мешок для конфет, были в перчатках. В этом году детям даже свитера не понадобятся.

Донна изъявила желание пройтись, а на ходу сложно делать пометки в блокноте, поэтому я записываю наш разговор на диктофон. Она сказала, что ей нужно больше двигаться; полагаю, так ей проще говорить о своем горе, чем сидя на одном месте.

— Честно говоря, даже не придала значения словам о том, что кулон был в форме сердца, – говорит она, расстегивая не по погоде теплую куртку. – Я знала, что там была бабочка. Подумала, они просто не разглядели из-за…

Крови. Думаю, не стоит произносить это вслух.

Легкий ветерок гоняет по дорожке сухие коричневатые листья.

— То есть вы полагаете, это ничего не меняет в… деле?

Мне неловко произносить бездушное слово «дело», ведь за ним стоит жизнь ее дочери, а если точнее, смерть.

— А что бы это могло поменять?

Сняв куртку, Донна вешает ее на руку. Я прибавляю шагу, чтобы не отставать.

— Просто… получается одна и та же ошибка и в рапорте, и в признании. Вот мне и пришло в голову, а вдруг… – думаю, как бы потактичнее сформулировать, – вдруг Эрик Майерс написал, что это сердечко, потому что ему так сказали? Может, дело именно в этом?

Донна Уайт ускоряется, стуча каблуками модных ботинок по дорожке, словно стремясь убежать от моего вопроса.

— На что вы намекаете?

Я еле поспеваю за ней.

— Если Майерс написал ровно то, что сказали ему полицейские, это в какой-то мере подтверждает его слова – сознался он под давлением.

Поджав губы, она несколько секунд раздумывает, а потом качает головой.

— Не понимаю, как вы пришли к такому выводу, – в голосе одновременно слышится и скепсис, и раздражение. – Да, он утверждает, что признание из него выбили, только это ложь – как и остальные его заявления. Он же все подробно описал: нож, их ссору… – Донна пожимает плечами. – Ну, в чем-то ошибся, бывает.