Книга На перепутье. Даард, страница 104 – Ника Летта

Но всё это стало неважно. Аширо улыбалась ему и смотрела так, будто в этом огромном, проклятом, лживом мире именно он только что отворил дверь.

Советник ощутил странное давление в груди. Неприятно приятное, глупое и лишнее. Зверь внутри разомлел.

Шарх.

На Даарда смотрели по-разному. С опасением — с детства. Со страхом — почти всегда. С уважением — когда не было выбора. С желанием — тоже бывало.

Даже мать смотрела на него так, будто заранее знала, каким опасным он станет, и уже примеряла к сыну будущие ограничения.

Но так… Так на него не смотрел никто. Даже Виктория.

Улыбка Аширо ударила сильнее любой печати. И в этот миг Даард саш Маарц понял одну очень простую, очень неудобную вещь.

Он пропал. Не зверь. Зверь пропал раньше. Теперь пропал он сам.

Две недели — это мало. Так ей сказали бы в родном доме, если бы речь шла о брачном договоре, политической поездке, подготовке к приёму или смене статуса. Для Аширо же эти две недели стали почти невозможной роскошью. Это было странное чувство. Не свобода, но… возможность вдохнуть до конца.

Первое утро после храма она провела у окна. Просто стояла и ждала боли и что сейчас печать вспыхнет, муж напомнит о себе, а вся эта надежда окажется красивой издёвкой богов.

Ничего не произошло. На второй день она сама попросила принести завтрак к окну. На третий — вышла в малую галерею под охраной двух стражей. На четвёртый — поймала себя на том, что не считает шаги до двери.

К концу первой недели Лира уже перестала бледнеть каждый раз, когда Аширо просила воду не комнатной температуры, а холоднее. Правда, всё ещё поглядывала на неё так, будто любое неосторожное движение саи могло вызвать землетрясение, гнев саша Маарца и личную казнь всей прислуги.

— Лира, — однажды не выдержала Аширо, — если я уроню чашу, дом Маарц не рухнет.

Служанка задумалась.

— Нет, сая.

— Тогда почему у вас такое лицо?

— Потому что если вы порежетесь осколком, господин Иллирий спросит, почему я дала вам такую хрупкую чашу.

— А если я не порежусь?

— Тогда спросит, почему я дала вам возможность уронить чашу.

Аширо посмотрела на неё долго.

— В вашем доме невозможно победить.

Лира просияла.

— Зато безопасно, сая.

Вот в этом и была беда. Безопасно. Слово, которое раньше казалось ей почти неприличным. Здесь безопасность была другой, немного жёсткой и душной. Переполненной стражей, правилами, проверками еды, воды, ткани, дверей и даже оконных защёлок.

Но в ней не было равнодушия, вот это сбивало сильнее всего.

Советник почти не появлялся. Сначала Аширо решила, что он занят. Потом — что избегает. Потом поняла, что оба варианта верны.

Дом жил подготовкой к съезду. Вестники уходили и возвращались. Иллирий носился по коридорам с видом существа, которое лично удерживает Элтаэ от распада и очень этим недовольно. Стража перестраивала посты. В малом архиве горели фонари до рассвета. Даргон сша Маарц несколько раз проходил мимо внутреннего крыла, и каждый раз стены будто становились ровнее.

А Даард… Даард был везде, кроме её покоев.

Она видела его в коридоре — один раз. Он остановился на повороте, когда она шла из галереи в сопровождении Лиры и двух стражей. Волосы у него стали ещё длиннее, и это было уже невозможно списать на освещение. На скулах чешуи почти не осталось. Лицо оставалось жёстким, резким, опасным, но теперь в нём появилась та пугающая правильность линий, из-за которой Аширо захотелось немедленно смотреть в пол.