Книга Сердце в оковах, страница 82 – Кэтрин Болфинч

— От платья не зависит моя жизнь!

— От него зависит моя! – лже-обиженно заявил я, разглядывая растерянность на лице Марго. Я слишком хорошо ее знал, и в то же время она была совершенно другим человеком.

— Ты невыносим!

— И ты собираешься провести со мной остаток своей жизни. – Она вдруг поджала губы и замолчала, словно мои слова ударили ее. Черт возьми. Когда-нибудь я перестану вести себя как идиот.

Марго отвернулась, обхватив себя за плечи.

— Я не буду тебя держать, если ты захочешь уйти. – Эти слова пришлось вытаскивать из себя, вытягивать медным проводом, в них с трудом верилось, но я знал, что похороню свою собственническую натуру. Я не стану монстром, с которым она прожила пять лет. Я не стану ее надзирателем. Я не превращусь в клетку с золотыми прутьями.

— Не хочу уходить, меня устраивает такой остаток жизни, – тихо проговорила Марго, когда молчание стало тяжелым, почти осязаемым, как если бы превратилось в желе. – В твоем календаре ведь не отмечена дата моей смерти, – без злости хмыкнула она, а мне стало трудно дышать. Пусть мы и сбежали, ее прошлое никуда не делось, оно все еще зияло дырой между грудью, покрывало белоснежную душу черными пятнами и заставляло просыпаться от кошмаров. Я не придумал ничего лучше, чем обнять ее, прижать к себе, словно касания могли залатать неровности. Марго обхватила в ответ, спрятала лицо у меня на груди. – Вито как-то обещал, что моя жизнь не будет долгой, что он уже знает, когда игрушка ему надоест.

Я бы хотел сказать, чтобы она не вспоминала о нем, чтобы похоронила там же, куда выбросила кольцо. Но я знал, что ее боль никуда не денется, и она передавалась и мне. Мне было больно каждый раз, когда Марго вздрагивала от прикосновений, когда оглядывалась по сторонам и когда просыпалась в темноте одна. Я бы хотел забрать всю ее боль себе. Я бы хотел, чтобы монстры покинули ее жизнь, но что, если это значило, что и я должен исчезнуть? Я бы не согласился на это даже с дулом у виска. Не сейчас. Не в момент, когда она прижимается ко мне. И не в любой другой.

— Хорошо, я схожу с тобой на свидание, – проговорила Марго, выбираясь из моих объятий.

— У тебя не было выбора, – отозвался я, наклонившись к ней. – Это второй урок на доверие. – Из-за шепота, коснувшегося шеи, по бронзовой коже побежали мурашки. Я удовлетворенно улыбнулся и прочертил ладонями путь от талии к бедрам. Марго вдохнула, задержала дыхание и вопросительно изогнула бровь.

— Экзамен будет? – Я провел пальцами по подбородку, убрал темные волосы за плечо, подался вперед, слегка облизнув мочку уха, и прошептал:

— Будет.

Марго рвано выдохнула и покраснела. Я едва сдержал довольную улыбку. Черт возьми. Она была прекрасна в своем смущении. Такая неприступная и холодная, а краснела от одних только слов о возможном удовольствии.

* * *

Следующие два часа мы делали вид, что нормальные: в ближайшем магазине Марго выбрала платье и отказалась показываться в нем до ужина, потом мы гуляли по центру, разглядывая улочки, наполненные историей, где-то там и мы становились ее частью. Той, которую никто не узнает, но той, которая станет для нас чем-то важным. Тем, что мы будем вспоминать в старости. Хотелось думать, что старость у нас будет.

Уже вечером Марго заперлась в ванной комнате, а я спешно переоделся в костюм, достал бордовый галстук – тот самый – и смиренно ждал ее на диване, разглядывая заходящее за горизонт солнце. Было в этом что-то неправильное, беспечное, но волнующее. Мое первое свидание за пять лет. Произошла смена декораций. Актеры остались прежними.