Книга Сердце в оковах, страница 35 – Кэтрин Болфинч

Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков.

Лукас никогда не был таким. Его голос никогда не звучал умоляюще и тихо. Он привык приказывать, стоять на ступень, а то и на десять выше остальных, но в этот раз в интонации большого и страшного брата мелькнуло что-то такое… родное. То, что помогло мне выплыть со дна после смерти Марго.

Это Лукас сунул мне в руки книгу. Ту самую. Ту, что сейчас лежала прямо под пальцами на белом ограждении веранды. Сначала она сделала только хуже, ведь мы с Марго считали ее своей историей, а потом я выдохнул. Пусть жизнь больше никогда не обретет красок, пусть остается серой и неприветливой. Может быть, это и есть пресловутый крест, который я обязан нести.

Я посмотрел вслед удаляющейся Амели.

И кто дернул меня сказать ей об этом?

Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков.

Иногда мне хотелось ударить себя за все те грубости, что летели в ее сторону. Но затем я вспоминал, сколько боли пережил, сколько раз хотел умереть из-за мыслей о ней, чтобы что? Чтобы узнать, что она жива и, черт возьми, замужем? И даже не объяснила причин. Это злило. Но я видел ее лицо вчера ночью, когда нашел их с Вито на кухне. Она правда едва не плакала, когда он ее касался. Что я должен был сделать? Просто уйти?

Даже мой младший брат получил по заслугам за дурное обращение с девушкой. Что говорить о других?

Может быть, я даже не имел права вмешиваться и задавать вопросы, но когда кто-то из нас играл по правилам? Она верно заметила, когда говорила о подозрениях Лукаса в нечестной игре. Впрочем, в договоре с Вито мой брат был предельно честен. А вот я – нет. Я хотел услышать от Амели «иди к черту».

Я закурил, не двигаясь с места, хотя порезы на ногах все еще ныли и ужасно чесались под повязками, а голова на какие-то мгновения покрывалась туманом. Я не хотел признаваться в своей слабости. Особенно в этом доме, пусть даже Вито в отъезде.

Почему он не переживает, оставляя жену в доме с чужим мужчиной? Так доверяет охране? Или ей?

Я был уверен, что Амели не стала бы изменять. Может быть, даже не из-за великой любви. Она сказала, что Вито ничего не знал о ее прошлом, так ли это? Как она оказалась здесь? Почему так близко?

Я ведь бывал в Палермо несколько раз после ее смерти. Оказывается, она все это время жила у меня под носом. Не знаю, из-за чего сдавливало грудь сильнее – из-за встречи с ней или из-за недавнего избиения.

Вечером ответ на этот вопрос нашелся.

Меня удивляло, что в гостиной этого дома за ужином царила полутьма. Они зажигали свечи и небольшой напольный светильник, который никак не рассеивал тьму, а только сильнее выделял тени на стенах, будто оттуда собирались выйти монстры.

Я бы не удивился, если бы Вито вышел из какого-нибудь угла и пустил мне пулю в лоб.

Амели сидела напротив, бросая на меня мрачные взгляды, словно я сделал или сказал что-то унизительное. Признаться, ничего унизительного я еще не успел сотворить. Да и хотел ли? Вряд ли. Но от отвращения, мелькающего на красивом и когда-то любимом лице, становилось жутко.

Может быть, это она убьет меня, а не Вито. Амели ведь тоже Скальфаро. Кто знает, может быть, наследие этой семьи глубоко проникло в ее душу.