Книга Тени княжеской усадьбы, страница 119 – Елена Михалёва

— Уверяю, что это не так. – Варя вдруг резко встала, чувствуя, как запылали щёки. – Но я, увы, не имею права говорить о человеке, который стоит за просьбой о моём вмешательстве. Однако смею вас уверить: лезть в пекло меня вовсе не заставляли. Цель у моей поездки была благая и безвинная.

Воронцова заставила себя замолчать. Говорить о Марии Фёдоровне напрямую она не посмела, но Эскис, кажется, всё понял без слов.

— Вы говорили с Шавриным? – осторожно спросила она.

— В общих чертах он рассказал мне о причинах вашего участия, но уже после возвращения в Петербург. Поэтому я сегодня здесь.

Страшная и ясная картина складывалась в голове у Вари. Сцена в библиотеке. Настойчивые предостережения Якова. Затем – спальня князя. Пустой сейф. Холодный взгляд. Его слова: «Вы не должны были сюда приходить». И кража записной книжки. Всё это обретало новый чудовищный смысл.

— Яков Петрович оказался поставлен перед ужасным выбором. – Эскис понизил голос: – Предать ваше доверие или обречь на верную гибель другую девушку. Мою несчастную Елизавету Фёдоровну. Он превосходно понимает, что это такое – быть жертвой жестокости системы. Не знаю, что Яков Петрович увидел в нашей ситуации, но отозвался со всем сочувствием. Я же, в свою очередь, в благодарность за помощь пообещал ему помочь устроиться в жизни. Он умный и талантливый юноша, несомненно достойный куда большего, чем те условия, в которых оказался.

Варя закрыла глаза и будто снова увидела перед собою Якова в полумраке княжеской спальни. Не злобного предателя, а человека, разрывающегося меж двух бед. Его боль, ярость и упрямое молчание – всё это была не злоба. Яша страдал, не имея права ни раскрыть секрета Эскиса и Лизы, ни отвернуться от неё самой.

— Он выполнил и то и другое, – продолжил Эскис тоном человека глубоко виноватого. – Нашёл сейф. И обезопасил вас, заплатив самой дорогой для себя монетой. Вашим доверием. Простите его, Варвара Николаевна. Он видел в этом единственный путь. Забрав записную книжку, он принёс её мне и всё рассказал. О вас. О том, что вам тоже кто-то поручил непростую задачу. Что он совершенно не представляет, что будет с вами, если вы разочаруете своих покровителей. И я, – голос Алексея Константиновича дрогнул, – я сказал ему выбрать по сердцу. Я не собирался делать его орудием в собственной грязной игре. И уж тем более не мог позволить ему погубить нечто, что, возможно, было важнее всех секретных документов на свете. Он отнёс ежедневник вам.

Эскис улыбнулся ей грустно и растерянно, даже будто помолодел на глазах, как человек, с плеч которого свалился непосильный груз.

— А затем вы побеседовали с Иваном Васильевичем и поняли, что мой покровитель не столь уж ужасен и жесток, как вам поначалу подумалось? – Воронцова вопросительно выгнула бровь.

— Не судите меня за это. Мы с Яковом Петровичем искренне обеспокоены вашей участью, – Эскис пожал плечами.

— И поэтому вы нашли способ устроить этот наш разговор сегодня? – Воронцова прикрыла глаза.

— Совершенно верно. Сразу, как только понял, что наши интересы пересекаются. Я понимаю, что прошу невозможного, Варвара Николаевна. И я не могу предложить вам ничего равноценного взамен. Разве что, – он сделал неловкое движение рукой, будто стряхивая невидимую пыль, – материальную благодарность. У меня есть достаточные сбережения. Назовите сумму. Любую.