Книга Между пулей и любовью, страница 62 – Владимир Колычев

Лена вприпрыжку влетела в кают-компанию. Будь на полу расчерченные квадраты с цифрами, она непременно запрыгала бы в «классики». А ведь взрослая уже девка, восемнадцать исполнилось.

— Отдыхаешь?

Лена чуть ли не с разгона прыгнула на него, сжала коленями бедра, нависла, волосами касаясь лица. А волосы холодные, но сухие. Дождь, похоже, уже закончился.

— Рэм, там такой плащ красивый! Как будто на меня сшит!

Он кивнул. Плащ у нее, конечно, не фонтан, только на чучело и надевать. А у него расходы, расходы, на себя ничего не остается.

— Купишь?

Рэм поднялся, молча взял пачку сигарет, надел куртку.

— Там в третьем секторе, недалеко.

Третий сектор еще не совсем заполнился, а уже раскатали площадку под четвертый. Асфальт совсем свежий, причем площадка чуть ли не вплотную подступала к бункеру.

— А я хожу-хожу, знаю, что рынок принадлежит тебе! — щебетала Лена. — А мы с тобой!..

— Почему мне? — останавливаясь, перебил девушку Рэм.

Повернулся к ней, глянул на Сеню, на Гондураса. Он и не хотел брать с собой охрану, но Беляш убьет пацанов, если они оставят Рэма. Время нынче такое, все что угодно случиться может, а у пацанов стволы, Сеня стреляет отлично, Гондурас чуть хуже.

— Ну так говорят, — замялась Лена.

— Рынок принадлежит всем, кто со мной начинал. Все в равных долях.

Кто-то, конечно, равнее других, но в целом Рэм не лукавил. Он действительно не считал рынок своей собственностью, бухгалтерию вел, там у него четко прописано, кому сколько причитается. Без учета общих расходов, которые все еще зашкаливали. Потому пацаны особо и не шиковали. Но жизнь налаживается, впереди денежное будущее.

В руке у Сени зашипела рация, он приложил трубку к уху, выслушал, глянул на Рэма.

— Там какие-то залетные, Берет говорит, пробивка.

Рэм прекрасно понимал, что это значит. Он велел поднимать пацанов, отправил Лену в бункер, а сам отправился в старый первый сектор. А там толпа у ворот, две «бэхи» с лучших свалок Германии, заряженные на конфликт пацаны в кожаных куртках. Берет здесь, бригада его подтянулась, еще люди подходят, сбиваются в стаю. Залетные уже в меньшинстве, но это их ничуть не смущало. Как будто на подходе два «Икаруса» с отборными бойцами.

Берет указал на Рэма, чернобровый лет тридцати мужчина повернулся к нему, смерил насмешливым взглядом, но с места не сдвинулся, хотя пацаны на всякий случай перегородили ему дорогу.

Рэм сам подошел к нему, через глаза глядя куда-то в центр мозга, остановился. И вопросительно повел бровью.

— Ты Камень? — спросил чернобровый.

Лицо у него открытое, но взгляд как будто из потустороннего мира, где полно чертей и прочих вурдалаков.

— Запретный. Типа кирпич. Проезд закрыт.

— Для курганских везде открыто, — сказал второй.

И этот чернявый, лицо мутное, и глаза — как будто в потусторонний мир смотрят. Рэм для него черт, Берет с пацанами — пушечное мясо. Никого не жалко, хоть сейчас всех под нож. Но ствол из-под куртки он доставать не спешил.

— Ну так проезжайте! — Рэм указал рукой в сторону бункера. — Встретим.

— Рэм зовут, да? А я Андрей, — сказал чернобровый. И, указав на своего друга, добавил: — А это Виталик, он у нас привык под кирпич заезжать. И знаешь, никто ничего не может сделать. Он может, а его не могут.

— Ну так давайте смотреть, кто может, а кто не может.