Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
Правда, возможность для изучения личности Зиновия Ивановича кое-какая все же имелась. Наблюдая за Шимановым, Иван Федорович примечал, как тот меняется в лице в зависимости от дум. А подумать ему было о чем. Ведь по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» за двойное смертоубийство Шиманову грозила бессрочная каторга. Надо полагать — Иван Федорович очень надеялся на это, — что как раз о ней он и думал… * * * По приезде в Казань Зиновий Шиманов был помещен в следственное отделение тюремного замка. На первом же допросе он признался Воловцову в содеянном. — Затмение какое-то на меня накатило, — начал давать признательные показания Зиновий Шиманов. — Переклинило меня что-то. Не ведал, что творил. Все как в тумане произошло. И время как-то не так шло: то на месте будто стояло, а то минута пролетала, как секунда… Будто бы даже и не я это злодейство совершал. Опомнился, когда уже Коленька у меня на руках был и я куда-то топал, ничего не соображая, — говорил вроде бы искренне Шиманов. — И это… Если бы не шашни жены моей с этим учителишкой, то ничего бы и не случилось. Она во всем виноватая… В радостном настроении я к ней шел, обнять ее хотел, приголубить. Думал, ждет меня, родная… А оно вон как вышло. — А вы уверены, что имели место, как вы говорите, эти… шашни? — осторожно спросил судебный следователь по особо важным делам, уже ясно понимая, к чему клонит Шиманов. Казалось, тот хотел доказать, что вся вина лежит на жене: дескать, ее измена спровоцировала цепь ужасных поступков, которые он совершил. Если вина его и существует, то лишь в том, что он не сумел совладать с собой, узнав о ее неверности. Ему не хватило ни рассудка, ни силы воли, чтобы сначала подумать, а затем действовать. И тех девочек-подростков он убил не осознанно, а в порыве бездумного отчаяния. Так что наказывать его строго, казалось бы, несправедливо: он сам едва понимал, что делает… — Конечно! — уверенно ответил Шиманов, продолжавший гнуть свою линию. — В нашей спальне его очки — это как понимать прикажете? Принимать в спальне мужчину, каково, а? — во все глаза смотрел на судебного следователя Зиновий Шиманов. — Они книжки, что ли, там умные читали? Иван Федорович еще немного подумал. Собственно, тактика защиты самого Шиманова была ему ясна. Тот надеялся, что его действия квалифицируют по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» как месть, совершенную под влиянием сильного душевного волнения, применительно к жене, и как убийство с косвенным умыслом — по отношению к сестрам Оксане и Юлии Корякиным. В обоих случаях бессрочная каторга, на которую тянул Зиновий Шиманов, должна была быть заменена более мягким наказанием. И, надо признать, резон в его словах присутствовал. Особенно в части о мести жене — этого не отнять. Ведь то, что учитель Тимофей Боборыкин ничего не говорил о его отношениях с супругой Шиманова, Эльвирой, вовсе не означает, что любовных отношений между ними не существовало. — Хорошо, давайте начнем с самого начала, — предложил судебный следователь Воловцов. — С начала, так с начала, — как-то не очень естественно пожал плечами допрашиваемый Шиманов и начал рассказывать: — Приезжаю я, значит, в город. До этого писал жене, что, мол, скоро не жди, дел очень много навалилось. А с делами всеми управился зараньше времени — получилось так, к моему счастью. А может быть, как раз и наоборот… Ну и приехал в город опять-таки раньше, нежели намеревался… Приехал, значит. Вечерело уже, — продолжил рассказывать Зиновий Шиманов. — Устал с дороги, как цуцик. Думаю, щас поем и завалюсь на боковую. Все остальное — завтра… — Тут Зиновий малость помолчал. Затем, вздохнув, продолжил: — Вхожу, значит, домой, прохожу в спальню… Жена на швейной машинке что-то строчит для Коленьки — кажется, шапочку шила… Увидела меня, вся аж оцепенела, будто заместо меня привидение какое увидела или бабайку. Стоит ни жива ни мертва и дышит так мелко-мелко. Как дышат, когда пужаются шибко… Я, знамо дело, удивился: пошто это вместо радости — муж вернулся — и вдруг явный испуг, невесть чем вызванный. Я даже в зеркало на себя глянул: чего это я для родной супруги такой страшный сделался. Может, в лице моем что-то не так появилось? Измазался или что другое? Нет, гляжу — лицо чистое, и сам я весь обыкновенный, как всегда. Усталый только… Вопрошаю, значит, ее: чего, мол, ты так заполошилась, не рада мне, что ли? «Не ждала», — сказывает. А у самой — я сразу это заприметил — аж поджилки трясутся и зубы друг о дружку вот-вот клацать начнут с перепугу. С чего бы это, думаю? И тут примечаю я очки… Такие очочки учитель Боборыкин в нашей округе только носит. На столике они лежали так аккуратненько, будто на месте на своем обычном. Рядом с фотографической карточкой, где мы с Эльвирой вместе, обнявшись, стоим… |