Онлайн книга «Тайна кровавой ночи»
|
Городовой привел Марфу в полицейский участок, что на Ново-Горшечной улице, и передал приставу. Задержанная, осознав, что полицейским предъявить ей, собственно, нечего, принялась громко возмущаться и кричать, что она женщина одинокая, бездетная, обездоленная, обидеть ее всякий может, а вот чтобы защитить, то таковых что-то не находится… — А городовому вашему просто что-то померещилось. Или выдумал он про ребеночка, чтобы, значит, перед начальством рвение свое выказать. Вот, мол, какой я бдительный и ревностный до службы. Верно, недавно он городовым стал, законов не знает. Хватает добропорядочных женщин среди белого дня ни за что ни про что, приписывает им невесть что! Делать, что ли, ему нечего больше? Пусть лучше бы настоящих преступников ловил, чем над горемышной женщиной издеваться! — зло зыркнула Хорькова в сторону задержавшего ее городового, совсем распалившись. — Ты поговори еще, — одернул ее пристав. — Приличий не знаешь? Так мы тебя обучим. — Ты, что ли, будешь обучать? — кольнула участкового пристава взглядом Марфа Хорькова. — А не надорвешься, часом? С участковым приставом в чине коллежского секретаря мало кто так разговаривал. Разве что пьяные мужики, так то пьяные и отчета за свои слова не отдающие. Да и то потом, протрезвев, многие из них приходили в участок извиняться. Мол, прости, ваше благородие, бес попутал. А вернее — водка. Она ведь такая… Эта же девица — не придет покаяться. От такой гражданочки надлежало побыстрее избавиться. Тем более за что ее дальше прикажете задерживать? За то, что у нее при входе в Александровский сад имелся на руках ребенок, а по выходу из сада уже не имелся? А кто это видел? Городовой Глызин? Девица все отрицает и бьет себя по грудям, утверждая, что никакого ребенка у нее на руках не было. Почему бы ей не поверить? Может, никакого ребенка у нее на руках и правда не имелось? И городовому Глызину просто померещилось? Ну мало ли. На службе и не такое случается. Вон, в прошлом годе ближе к концу лета околоточный надзиратель Кулдыбердыев в том же Александровском саду привидение вроде бы увидел. Будто парило оно в паре вершков над землей в белых одеждах и размахивало руками, словно птица крыльями. Возможно, что это привидение — одна из неприкаянных крепостных душ, коих помещик-изверг Ворожцов еще до манифеста государя императора об отмене крепостного права насмерть запорол и без всяческого отпевания и прочего обряда закопал в своем саду. Что примечательно: шедший с ним рядом городовой Бишкеков такого привидения не узрел. И когда околоточный надзиратель Кулдыбердыев рассказал ему о призраке, так тот только рассмеялся и назвал Кулдыбердыева сказочником… Околоточный надзиратель Станислав Георгиевич, допросив скандальную девку, решил побыстрее спровадить ее из участка, чтобы она своими действиями не запятнала весь околоток и не подрывала авторитет полицейских. Посему, прознав про ее место проживания и расспросив полное имя-отчество-фамилию, Марфу отпустили к родному порогу. Напоследок предупредив: «Топай подалее отседова! И лучше более не попадайся. Мы тебя заприметили да запомнили. И ежели что, то вдругорядь спуску не будет…» Уходила Марфа Хорькова победительницей. Оглянулась разок на простофиль, растянула в усмешке губы и, подняв острый подбородок, покинула околоток. «Не на ту напали. А то ишь, за руку хватают, в участок тянут. А вот на-кася, выкуси!..» |