Книга Тайна кровавой ночи, страница 26 – Евгений Сухов

А ребенок, опущенный родителем на землю, почувствовав желанную свободу, припустил прочь от батяни, неловко перебирая ножками, как бегают малые дети. Поспешил, так сказать, куда глаза глядят! Что опять же для детей не такая уж и редкость.

— А что это он от вас тикает, если вы его родной папаша? — еще более подозрительно посмотрел на мужчину городовой и еще ближе придвинулся к мужчине.

— Коля! Коля! — позвал Горбоконь ребенка, чем лишь усилил подозрения городового:

— Ага, Коля, стало быть, — изрек полицейский и взял Конона Ананьевича под руку. — А ну-ка, давайте-ка прогуляемся до участка…

— Но позвольте, — стал отстраняться от городового Горбоконь, пытаясь высвободить руку.

— Не позволю, — ответил полицейский и еще сильнее сжал руку подозрительному мужчине. — В каталажке тебе будет многое позволено!

Когда муж с ребенком не вернулись в положенное время домой, женщина по фамилии Горбоконь, выждав еще около часу, отправилась в ближайший полицейский участок. И, конечно же, обнаружила своего благоверного с дитятей — а это для женщины было явной неожиданностью, — выходящего с кислой физиономией из комнаты для допросов. Через несколько минут объяснений и предъявления приставу полицейского участка метрического свидетельства о рождении сына, семья Горбоконей была отпущена восвояси.

Третий, кто отнюдь не добровольно посетил один из полицейских участков города, был тридцатидвухлетний слесарь механической мастерской инженера Пичугина Мережко Игнатий Осипович. Он вез своего полуторагодовалого Васеньку на салазках и заметно торопился.

Чем он привлек внимание городового? Да вроде бы мелочью: салазки слишком громко и раздражающе шкыркали полозьями по оттаявшим проплешинам, где отсутствовали снег и лед. И, конечно же, сам ребенок, который, еще не умея говорить, время от времени кричал что-то нечленораздельное и бестолково махал руками. Со стороны могло показаться, что мальчонка взывает к справедливости.

Городовой Шагиахметов, проявляя осмотрительность, попросил мужчину остановиться и поинтересовался, как зовут ребенка.

— Василий, — не без гордости ответил Игнатий Осипович, пахнув в лицо городового водочным духом.

— А может, мальчика все-таки зовут Коля? — недобро глянул на слесаря городовой Шагиахметов.

— Нет. Его зовут Вася, — повторил имя сына Мережко, еще гуще пыхнув в лицо городового горячительными парами. — Хотя, с другой стороны… Коля тоже хорошо! Государя ведь нашего Николаем зовут.

— Вы выпивши, — констатировал полицейский и осуждающе покачал головой.

— И что с того? — с вызовом посмотрел на него слесарь механической мастерской. — После трудового дня имею право принять чекушку.

— Было бы ничего, если бы вы шли с маленьким ребенком трезвым, — заявил городовой. — А так вы выпивши…

— И что? — снова последовал тот же вопрос, теперь уже явно задевший своим тоном городового Шагиахметова.

— А вот чего! Давайте-ка пройдем в участок, — отрезал он.

— Для чего? — Слесарь уже зло посмотрел на полицейского, поскольку в участке вряд ли подадут хмельного, а добавить могут только тумаков. А вот отведать чарочку клюквенной настойки так хотелось!

— Проверим, кто ты таков есть, — жестко ответил городовой Шагиахметов и крепко взял слесаря Мережко за руку.

— А тебе какая разница, кто я таков? — продолжил беседу в неуважительном тоне слесарь Мережко. — Вон мужик идет, — указал Игнатий Осипович на мужчину в драповом пальто с поднятым воротником. — Тебе очень важно знать, кто он такой?