Книга Игра без правил, страница 39 – Дарина Вэб

Она с силой сжимает крышку, костяшки белеют, но не открывает. Пальцы дрожат — то ли от напряжения, то ли от нетерпения. Может, я зря паранойю… Но что-то в её позе, в том, как она чуть наклоняется вперёд, заставляет кожу покрыться мурашками.

— Поговорить, — высокомерно отвечает, задирая голову, будто я шлак под её ногами. Голос звучит неестественно ровно, слишком чётко, как у человека, который изо всех сил держит себя в руках.

Она делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, ощущая, как каблук цепляется за неровность асфальта.

— Говори оттуда, не подходи ко мне, — выдавливаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Пусть я покажусь трусихой, но если у неё в бутылке то, о чём я думаю, то лучше убегать без оглядки. В горле пересыхает, а в висках начинает стучать пульс.

— Боишься, овца, — смеётся она как ненормальная, и часто облизывает щёки изнутри.

Странный, нервный жест, от которого по спине пробегает холодок. Звук её смеха отдаётся эхом где-то внутри, будто ударяет по оголённым нервам.

Её состояние похоже на неадекватное, так что можно ожидать чего угодно. Взгляд блуждает, зрачки расширены, а дыхание — прерывистое, с хрипотцой. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, пропитанным напряжением.

— Считай, что боюсь, — стараюсь не упускать её из виду, сканируя каждое движение: как дёргается плечо, как сжимаются пальцы на бутылке.

— Бойся, тварь! Ты заняла моё место. Я там была хозяйкой, пока ты не появилась, — говорит с такой болью, что на миг мне становится не по себе. Её голос срывается, и в нём прорезается что-то детское, обиженное.

Но по общению Назара с ней я не услышала того, что могло обозначить её статус в его квартире. Хотя её бутылочки в ванной были аккуратно выстроенные в ряд, как солдаты на параде. Только больше нигде я не заметила женского духа. Может, она так пометила территорию?

Сомневаюсь, что Назар вообще замечал, какие у него бутылочки стоят в ванной комнате и сколько их, а Алина этим воспользовалась.

— Алина, успокойся. Я уеду через две недели, и ты сможешь вернуться, — пытаюсь вести с ней диалог, но с психами вряд ли можно договориться. Слова звучат неубедительно даже для меня самой.

— Нет! — резко выкрикивает она, делая два шага в мою сторону. Я отступаю на три, ощущая, как земля под ногами будто теряет устойчивость. — Ты уйдешь сейчас, чтобы я тебя здесь больше никогда не видела! — кричит на весь двор, и её голос эхом отдаётся от стен соседних домов.

Её нижняя губа трясётся, а зрачки расширены на всю радужку, как чёрные дыры, поглощающие свет. Она явно под чем-то или её организм настолько стрессует, что выделяет слишком много адреналина.

Я замираю, пытаясь уловить момент, когда ситуация перейдёт черту, когда бутылка полетит в мою сторону, или она бросится сама. Время замедляется, каждый вдох даётся с усилием, а мир сужается до двух точек: её искажённого лица и тёмного силуэта бутылки в дрожащей руке.

— Хорошо, я ухожу, — тихо отвечаю, не повышая голос, стараясь унять дрожь в горле и успокоить неадекватное состояние Алины.

Она расплывается в победной улыбке, почти звериной, и медленно опускает бутылку. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает — кажется, проблема миновала.

Но только я делаю шаг, чтобы развернуться, за спиной раздаётся резкий скрип тормозов, звук остановившейся машины врезается в тишину, как нож. Дверца с металлическим лязгом открывается, и я резко поворачиваю голову, пытаясь разглядеть, кто там. В тот же миг боковым зрением ловлю размытый силуэт. Алина с диким криком бежит на меня.