Книга Я тебя разлюбил, страница 4 – Тори Грам

Час спустя она поднялась.

Умылась ледяной водой. Долго, яростно, пока не заломило скулы. Она не просто смывала слёзы. Она пыталась смыть этот день. Его голос. Его«я тебя разлюбил», «чувства угасли». Она плескала воду в лицо снова и снова, пока не заметила, что дрожит, а вода затекла в волосы, намочила виски и шею.

Посмотрела в зеркало: голубые глаза опухли, покраснели, но смотрели прямо и твёрдо. Светлые волосы потемнели от воды у корней, намокшие пряди прилипли к щекам. Она выглядела так, будто вынырнула из проруби. И, в общем-то, так оно и было.

Ваню нужно забирать из сада через два часа. Холодильник пуст. Завтра на работу. Жизнь продолжалась, требуя своего.

«Не женщина», — повторил внутренний голос, пока она закалывала влажные волосы в хвост.

Она сжала зубы.

— Ничего, — сказала она своему отражению. — Ничего. Ты справишься. Ты справишься и без него.

Она сама себе не поверила. Но заставила себя произнести это вслух.

За окном всё ещё шёл дождь. Но она больше не стояла у окна.

В тот же день, когда часы показывали начало седьмого, Артём сидел на кухне своей матери.

Снятая им квартира была пуста и стерильна, как больничная палата. Голые стены. Чужой ремонт. Бежевая плитка. Идеальная тишина. Он бросил сумки в углу, не разбирая, и почти сразу уехал к матери. Стены давили, он просто не мог оставаться один.

Елена Дмитриевна встретила его на пороге, вытирая руки о фартук. Увидела его лицо и всё поняла без слов. Ни о чём не спросила, просто отошла в сторону и молча пропустила в дом. Налила чаю. Поставила на стол миску с горячими сырниками, которые, она знала, сын любил с детства.

Артём молчал, глядя в чашку.

— Рассказывай, — велела она, садясь напротив и складывая руки на скатерти.

— Я ушёл от Яны, — сказал он, не поднимая глаз.

— Как ушёл? — уточнила мать ледяным тоном.

— Совсем. Я снял квартиру. Мы разводимся.

В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы. Старые, ещё советские, с кукушкой.

— Причину назови, — потребовала Елена Дмитриевна, и голос её не предвещал ничего хорошего.

— Чувства угасли, — он заставил себя сказать это вслух, надеясь, что перед матерью это прозвучит так же весомо и логично, как в собственной голове.

Не прозвучало.

Елена Дмитриевна отодвинула чашку с чаем — медленно, очень медленно, как делают люди, которые пытаются удержать себя в руках. Её седые волосы были убраны в аккуратный пучок. Карие глаза, точь-в-точь как у сына, потемнели от гнева.

— То есть ты хочешь сказать, что разрушил семью, лишил сына отца, а жену — мужа, потому что тебе... что? Скучно стало?

— Мам...

— Какие к чёрту«угасли», Артём?! — она стукнула ладонью по столу, и чашки жалобно звякнули. — Чувства — это не лампочка, чтобы щёлкнуть выключателем! Это костёр, в который надо дрова подкидывать, а ты что делал? Сидел, грелся и ждал, пока само гореть будет? А теперь решил, что проще уйти, чем руки испачкать?

— Ты не понимаешь...

— Я как раз отлично всё понимаю! — она подалась вперёд, и её голос задрожал. — Я понимаю, что Яна — лучшее, что случалось с тобой в этой жизни. Она любила тебя, дурака. Терпела твоё вечное сидение в телефоне, твою работу, твоё«я устал». И что получила взамен?«Угасли»!Вон из моего дома, пока я тебе не наговорила такого, о чём сама потом пожалею. Ты ведёшь себя как эгоистичный мальчишка, а я тебя не так воспитывала!