Книга Я тебя разлюбил, страница 2 – Тори Грам

Яна молчала. Её голубые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, смотрели на него не моргая. Внутри что-то оборвалось и повисло на одной тонкой ниточке. Она помнила, как он целовал её на этом самом месте два года назад, когда они купили эту квартиру и отмечали новоселье одни, без гостей, сидя на полу на разбросанных подушках. Тогда он сказал, что она — его воздух.

— Я без тебя не дышу, Янка. Ты мои лёгкие.

Когда это перестало быть правдой?

— Когда? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим, механическим.

— Что?

— Когда они угасли, Тём? В какой момент? Когда ты меня разлюбил? Это случилось вчера? Месяц назад? Или ты год сидел со мной за столом, ел мою еду, спал в моей постели и уже ничего не чувствовал?

Она не кричала. Она уточняла. И от этого её спокойствия ему, кажется, становилось хуже.

— Я не знаю, — он сжал пальцами переносицу. Карие глаза потемнели ещё сильнее. — Это не точка. Это долгий процесс. Я не могу назвать дату. Просто... я смотрю на тебя и вижу мать моего ребёнка. Друга. Родного человека. Но не женщину, от которой у меня замирает сердце. Прости.

— Не женщину, — повторила Яна одними губами.

Внутри что-то треснуло — надвое, со звуком, который, кажется, был слышен только ей.

— Ты встретил кого-то? — спросила она прямо.

— Нет, — он поднял на неё глаза, и в них впервые мелькнуло что-то похожее на искренность. — Клянусь тебе. Никого нет. Просто я больше не могу. Я не хочу тебя обманывать и не хочу тебя мучить. Лучше честно уйти, чем остаться и когда-нибудь сорваться в измену.

— Благородно, — она усмехнулась, и усмешка вышла кривой, горькой, как хинин. — Значит, ты уходишь из семьи и бросаешь сына. Потому что... как ты там сказал?«Чувства угасли». Это звучит как диагноз, знаешь? Вроде рака. Не лечится. Терминальная стадия.

Он ничего не ответил. Только опустил глаза и смотрел в пол. Долго, не моргая, словно искал там ответ, который не мог найти в себе. Плечи его опустились, спина ссутулилась. Весь он вдруг стал меньше, как будто из него выпустили воздух.

Лицо его больше не было уверенным. Оно было пустым. Таким пустым, что Яне на мгновение стало страшно, не за себя, а за него. Так выглядят люди, которые загнали себя в угол и не в силах ни выйти, ни попросить помощи.

Она ждала, что он скажет хоть слово. Что оправдается. Что разозлится. Но он просто сидел и смотрел в пол, и молчание его было тяжелее любых оправданий.

Яна перевела взгляд на рисунок Вани, прилепленный к холодильнику. Солнышко. Неровное, жёлтое. И подпись:«МАМА». Ей захотелось засмеяться в голос, но она сдержалась, потому что знала: за смехом сразу придут слёзы, а плакать перед ним сейчас она не станет. Не даст ему этого удовольствия — видеть её раздавленной.

— Ты всё решил? — спросила она, всё ещё глядя на рисунок, а не на мужа. — Или это такая пауза? Ты поживёшь у мамы, подумаешь?

— Я снял квартиру, — тихо сказал Артём. — Сегодня перевезу вещи.

Тонкая ниточка внутри неё оборвалась. Даже это он решил сам. Квартиру снял. Заранее. Без обсуждения, без попытки что-то починить. Он не пришёл к ней со словами«нам плохо, давай попробуем спасти». Он пришёл с готовым решением, как приносят подписанный контракт.

— Хорошо, — сказала Яна, и голос её прозвучал спокойно, даже слишком спокойно для человека, готового в любой момент сорваться в пропасть. — Собирай вещи.