Книга Я тебя разлюбил, страница 29 – Тори Грам

В машине он долго сидел, не заводя двигатель. Смотрел, как снег заметает лобовое стекло, крупные хлопья ложились на стекло и таяли, как его надежды. Мать была права. Яна больше не та женщина, которую он оставил. Она другая. Сильная. Счастливая. И этой новой Яне он, возможно, действительно был уже не нужен.

Телефон завибрировал в кармане. Артём глянул на экран. Вера. Опять. Он сбросил звонок не глядя и впервые за долгое время испытал не облегчение от женского внимания, а глухое, тошнотворное отвращение к себе. Вера, Алина, та, чьё имя он уже забыл — все они были частью одного и того же самообмана. Все они были попыткой заполнить пустоту, которую нельзя заполнить чужим телом.

Артём вдруг понял, что больше не хочет случайных женщин. Не хочет фастфуда. Не хочет пустоты. Он хочет домой. Туда, где пахнет ромашкой. Где на холодильнике висит детский рисунок — неровное солнце с лучиками, подписанное печатными буквами«МАМА». Где смеётся Яна, и этот смех звучит для него, а не для кого-то другого.

Вот только имеет ли он ещё право хотеть?

Она поправила воротник другому. Она положила голову на чужое плечо. Она улыбнулась, той самой улыбкой, не ему. Она, возможно, уже сказала тому мужчине«да». Или скажет завтра. Или через месяц. И он, Артём, не имеет никакого права спрашивать. Он сам отдал это право. Своими руками. Своими словами.

— Чувства угасли, — прошептал он вслух, и собственный голос показался ему чужим.

Какая ложь. Какая чудовищная, непростительная ложь. Чувства не угасли. Он просто похоронил их заживо и решил, что так удобнее. А теперь они восстали из мёртвых и требовали ответа.

Артём завёл двигатель и тронулся с места. Снег продолжал падать крупными хлопьями. За окном проплывали огни витрин, украшенных к Новому году: золотые олени, серебряные шары, мигающие гирлянды. Город праздновал, но ему казалось, что праздник отменили. Для него — отменили. Возможно, навсегда.

Он ехал в съёмную квартиру, которую никогда не называл домом. И впервые за всю дорогу он не думал о Яне. Он думал о себе — таком, каким он стал за эти четыре месяца. О человеке, который променял семью на свободу и обнаружил, что свобода — это просто другое название одиночества. О человеке, который сказал женщине «ты не женщина»и увидел, как она расцвела без него. О человеке, который лежал в чужих постелях и ни разу не почувствовал тепла.

И это было самое страшное. Не то, что она ушла. А то, кем он стал без неё.

Где-то далеко, в глубине души, он уже знал: путь обратно будет длинным. Возможно, длиною в целую жизнь. И первый шаг на этом пути — перестать жалеть себя и начать меняться.

Но сегодня он ещё не был готов сделать этот шаг. Сегодня он просто ехал сквозь снег и молчал. Этого было достаточно. Пока.

Февраль начался с оттепели.

Снег, ещё неделю назад лежавший плотным, чистым покровом, теперь оседал, серел, проседал под ногами. С крыш закапало, сначала робко, потом настойчиво, и к полудню город наполнился звуком падающих капель. Деревья стояли голые и чёрные, но в их ветвях уже чувствовалось что-то новое — обещание, которое природа давала молча, без свидетелей.

Яна любила это время. Не зиму, не весну, а вот эту пограничную полосу между ними, когда мир замирает в нерешительности, не зная, куда повернуть. Она сама чувствовала себя так же — замершей между прошлым и будущим, между той женщиной, которую оставили, и той, которой она становилась.