Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 91 – Ника Оболенская

Некстати вспоминается любимая присказка бабушки: «Господи, дай мне еще терпения. Сил не прошу. А то прибью всех нахрен!»

Бесу сигналят со всех сторон: ламба перекрыла почти две полосы. Он молча выкручивает руль и под беспрестанные гудки с ревом трогается с места.

Пока этот гад играется в «шашечки», рыская в потоке машин, я, поджав губы, гипнотизирую одну точку. Мстительно успеваю насчитать с десяток нарушений ПДД и даже парочку лишений, когда мы паркуемся рядом с какой-то многоэтажкой.

— Поговорим? — Алекс первым нарушает тишину.

Молча выхожу из салона, жалея, что нельзя от всей души хлопнуть дверью. Шагаю в ту сторону, из которой мы приехали. По хлопку и сочным матам догадываюсь, что Бес выбрался следом.

— Ну куда ты втопила?

— Ко всем чертям! — бросаю через плечо.

— Да блядь! — Разворачивает меня к себе. — Че за психи на ровном месте?

— Себе это адресуй!

Я все-таки не выдерживаю и со всей силы толкаю его в грудь.

— Ты! Меня! Бесишь! — сопровождаю каждый толчок. — Мудак ревнивый!

Бес не сопротивляется, но когда я замахиваюсь на леща, перехватывает мои руки и прижимает спиной к себе.

— Да я мудак, — горячо шепчет на ухо, касаясь его губами и крепко держа мои запястья. — И да, я ревную!

— Я не давала повода!

— Я знаю.

Да что ты о себе возомнил, мажора кусок?!

Замерев, возмущенно набираю побольше воздуха, но Алекс меня разворачивает к себе и буквально вынуждает его обнять.

— Не хочу тебя с ним рядом видеть.

Это признание выбивает весь воздух из легких.

Под моей щекой ритмично и часто бьется сердце Алекса, выдавая его волнение.

— Но почему?

— Потому что Чума то еще дерьмо, — зло выдыхает мне в макушку.

Алекс подцепляет пальцем мой подбородок и заставляет посмотреть в его разноцветные глаза.

— Не марайся об него, Кара, — тихо и веско произносит он.

— Я не понимаю…

— Он отбитый торчок! — цедит через зубы. — И последний человек, которому я руку пожму.

Антон наркоман? Я не могу в это поверить.

— Не верю, — шевелю непослушными губами.

— Люди врать не будут.

Я выбираюсь из объятий и смотрю на Алекса с долей обиды:

— Люди и не такое придумают.

Бес сжимает челюсти.

— Блять, я ей говорю, что чел конченный торч, а она ему нимб рисует!

— Перестань!

— Что?

— Перестань во всех видеть врагов! — срываюсь и тычу ему пальцем в грудь: — И перестань вести себя как засранец! И если ты сейчас же не извинишься за свое скотское поведение, то я…

Бес не был бы Бесом, если бы не оборвал поток моего возмущения самым наглым способом.

Он сгреб меня в охапку и прижался своими губами к моим.

Алекс целовал меня, напористо толкая язык в мой рот, а я с неменьшим пылом отвечала, вцепившись в его плечи. Когда мысли превратились в розовый кисель, а ноги стали ватными, он оторвался от меня и коротко выдохнул:

— Прости, перегнул.

Сквозь розовую дымку смотрю в его лицо.

Ну как можно быть таким?

— Жрать хочу, — вдруг огорошивает он меня, бодая мой лоб своим.

После позорного линчевания в автобусе я не хочу никуда.

— Есть где-то тихое место? — заглядываю ему в глаза. — Без людей и суеты.

Он недолго думает.

— Моя квартира подойдет?

И кивает на ту самую высотку, у которой мы с ним выясняли отношения.

Ты все продумал, хитрый жук!

Не знаю, возмущаться такой наглости или подивиться предприимчивости?